Чтение онлайн

Толик слово данное держал, никогда, ни при каких обстоятельствах силу молодецкую больше не демонстрировал. С женщинами – дело другое, так то было не хулиганство, а услуги, можно сказать, работа. А за работу полагается платить. Попадались недогадливые либо стеснительные, у таких он деньги «занимал», зная, что такого рода деятельность уголовным кодексом не предусмотрена.

За два года Толик забыл особняк, огороженный высоким забором, узнал, что золотозубого седого хозяина выгнали из партии и в бывшем «заповеднике» теперь какая-то школа по усовершенствованию. Ностальгия не мучила, жил днем сегодняшним.

Зимой эти дни были скучнее и беднее. Отдыхающие, в основном люди пожилые и серьезные, на Толика внимания почти не обращали. Женщины приезжали и в подходящем возрасте, лет сорока с небольшим, и развлечься они были не прочь, одно плохо – деньги у зимнего контингента отсутствовали. Толик убедился: можно какие угодно порядки заводить, менять начальников, тасовать подчиненных, а человек с деньгами получит номер в гостинице или путевку в санаторий и поздней весной, и ранней осенью, а безденежный прибудет с декабря по март.

В феврале, когда Толик изнывал от тоски и безденежья (откладывать на черный день он так и не научился, все заработанное в сезон он спускал с дружками самое позднее в январе), в кафе к нему за столик подсел неизвестный пожилой мужчина.

– Здравствуй, Толик, – сказал он, осторожно слизывая с ложки жидкую сметану. – Как живешь?

Толик взглянул на незнакомца безразлично, даже не пытаясь его вспомнить. Какой прок от человека, прихлебывающего кислую разбавленную сметану в дрянном кафе?

– Спасибо.

Незнакомец согласно кивнул, будто получил подробный, исчерпывающий ответ, сказал:

– Пойдем в ресторан, пообедаем.

Толик не шелохнулся. Случай, когда у приглашающего в конце обеда не оказывается денег, не так уж редок. Со старого прилизанного хмыря, которому, возможно, опохмелиться не на что, взятки гладки, а с него, Толика Зинича, официантка всегда получит.

– Выиграли, отец, по лотерее?

– Занял в кассе взаимопомощи. – Незнакомец достал из кармана несколько мятых сторублевок. – Меня зовут Иваном Ивановичем.

Через час Толик ел настоящий шашлык по-карски, обсасывая нежные ребрышки, запивал марочным коньяком – последнее разрешал себе крайне редко, сегодня же позволил, уж больно настроение сложилось паршивое. Он поглядывал на пожилого гостя с любопытством, пытался его вспомнить, однако безуспешно, понял лишь, что человек не курортник, а из прошлого «заповедника». Иван Иванович был невысок, сутул, в массивных очках, седые волосы почти прикрывали невысокий лоб. Ходил тяжело, опираясь на дорогую инкрустированную палку.

«Как же я его с такой приметной внешностью не запомнил?» – удивился Толик, не подозревая, что ни внешность, ни имя в данной ситуации не играют никакой роли.

Иван Иванович молчал, пил боржоми, а когда Толик принялся за кофе, сказал:

– Знаешь, Толик, какова первейшая заповедь там? – Он махнул рукой, и Толик заметил на его запястье бледную татуировку. – Не у капиталистов, упаси меня Боже, а в зоне, где тоже люди живут. Она проста: никого не бойся, ни у кого не проси и никому не верь.

Одновременно с татуировкой Толик отметил и тягучую блатную манеру говорить. Подделываясь и желая показать свою осведомленность, он ответил:

– Не ведаю, та жизнь ко мне никаким краем.

– Степаныч, помнишь его, тоже так полагал, так уже год под следствием, скоро суд. Если под вышку не подведут, у него «в особо крупных размерах» и иные дела, срок определят предельный. Там родного и захоронят: возраст, здоровье – пятнадцать лет не вытянет. Ты, Толик, молодой, крепкий, тебе куда как легче.

Толик, хотя и не знал за собой ничего, вспотел.

– Жаль Степаныча, по мне, он вполне приличный мужик.

– Считалось, приличный, но по старым правилам, а судить его станут по новым.

– Жаль, – повторил Толик, – только мне это ни к чему.

– Думаешь? – Иван Иванович снял очки, потер переносицу. – А девочка, что три года тому из чердачного окна выбросилась? Уголовное дело в сейфе прокуратуры пылится, так достанут папочку, пыль стряхнут.

– Я при чем? С девчонкой один из гостей занимался. – Толик облегченно вздохнул, выпил коньяка.

– А привез девочку кто? Опять же – Толик, и на второй этаж ты ее, пьяную, отнес и дверь комнаты снаружи запер. Содельник ты, Толик, годов так от пяти до десяти определят.

– Слушай, папаша, чего ты хочешь? С меня взять нечего, нету у меня ничего!

– Две руки, две ноги, мозги починим, человек получится. А человек в нашем многотрудном деле всегда сгодится.

Иван Иванович подозвал официантку, заказал еще коньяка, пока не принесли, молчал, давая Толику до конца осознать ситуацию.

– Ну, со знакомством, Толик. – Он разлил по рюмкам, чокнулся и выпил. – Я тебе буду на время заместо Степаныча, только строже.

– У тебя особняк, «Чайка»?

– У меня, Толик, голова, – ответил очень серьезно новый хозяин. – Дом, машину, золотишко отобрать можно, голову – нельзя. Жизнь отнять можно, но я ее буду защищать.

Не слова, не серьезность Ивана Ивановича добили Толика окончательно, а деловое спокойствие и равнодушие, будто говорит человек не о себе и не о жизни, а толкует о соседе, который поутру на рыбалку собрался, сейчас снасть готовит.

– И что я? – обреченно спросил Толик.

– Пока малое. – Иван Иванович протянул конверт. – В марте в «Приморской» пара влюбленных поселится, к ним еще один подгребет, пригляди за ними, познакомься. Я тебе звонить буду. – Он встал и, тяжело опираясь на массивную палку, двинулся к выходу.

«Телефон даже не спросил», – никчемно подумал Толик. Открыл конверт, вынул из него фотографии Майи, Артеменко, Кружнева и тысячу рублей.