Чтение онлайн

Гуров тоже устал и вытер лицо ладонью:

– Зонт был большой?

– Большой. – Лейтенант вздохнул.

– И лица ты этого человека не видел?

– Не видел.

– А почему ты решил, что это старик?

– Сутулый, шаркает.

– Значит, ты его ноги видел, а лицо нет?

– Так точно.

– А он твои ноги, значит, тоже мог видеть?

Гуров отметил форменные ботинки оперуполномоченного, как только тот вошел.

– Мог и видеть.

– А куда старик пошел, вниз по переулку? – Гуров провел пальцем по чертежу.

– Нет, в этот дом зашел. – Рамиз ткнул пальцем в нарисованный им план.

– В дом или во двор?

– Сначала забор, а потом двор.

– Значит, ты видел, как человек вошел во двор, входил он в дом или нет, ты видеть не мог. Так?

Отари вскочил, пробежался по кабинету, Гуров тяжело вздохнул и тоже встал:

– Поехали, взглянем на место.

Дырку в заборе нашли сразу, следы в раскисшей земле ничего дать не могли.

– Идите в дом, лейтенант, ищите своего старика с большим черным зонтом. – Гуров перешел на «вы» и смотреть в лицо оперативника перестал.

– Я его убью, – сказал Отари, – или он приведет мне этого старика…

– Никого он не приведет, – перебил Гуров. – У человека был складной, скорее всего японский, зонт. Курортники здесь не живут, местные с такими зонтами не ходят. Он постоял здесь. Увидел, как прошел Зинич, как двинулся следом твой парень, и зашмурыгал в другую сторону.

– Нет, я этого парня…

– Почему его? – Гуров очень редко перебивал людей, но тут не выдержал. – Молодой следователь не выяснил, заперт был багажник машины или нет. Оперативник занимался сыском в милицейских ботинках. Ты, Отари, когда утром бреешься, в зеркало внимательнее смотри. Может, там и начальника отдела уголовного розыска увидишь.

Конечно, никакого старика с зонтом в доме не оказалось. Гуров стыдился своего срыва и, чтобы как-то смягчить ситуацию, напросился к Отари в гости. Майор всю дорогу молчал, накрывая на стол, готовя еду, делая кофе, тоже молчал.

– Ну что, мне извиниться? – спросил Гуров. – Ты устал, ошибаешься, я на отдыхе, мне раздражаться не следует. Сделали начальником – я стал хамом, старею.

Отари поставил перед Гуровым тарелку с горячей картошкой и овощами, бутылку коньяку, сел за стол, начал молча есть.

Лицо у майора было как у большого ребенка, которого поставили в угол. Хоть и заслуженно, но все равно обидно: вырос уже в углу стоять, надо бы прощения попросить, да слова забыл.

– Я говорил, – Гуров ел, обжигаясь. – Предположений у нас много, фактов мало, сегодня очень серьезный факт прибавился. Человек ниоткуда взяться не может и исчезнуть в никуда не может. Утром этот человек был лишь плодом нашей фантазии.

– Твоей фантазии, – поправил Отари. – Я тебе не верил.

– Сейчас мы имеем реальную фигуру. Вяжется цепь: особняк, Зинич, неизвестный, звонок твоему начальству. Значит, мы ничего не придумываем, мы пока не можем ухватиться, тем более что-либо доказать.

– Хорошо, Лев Иванович, ты прав, – сказал Отари. – Я с людьми недорабатываю. Почему ты вцепился в Рамиза? Я должен понять; ты уедешь – я останусь.

Гуров решил, что уже сгладил свою грубость и отвлек Отари, пора забыть обиду и двигаться вперед. Услышав вопрос, он вновь почувствовал раздражение, чуть было не ответил резко, еле сдержался. Он привык в служебных разговорах придерживаться деловой логики, а не выяснять личные отношения. Ни черта он не хочет узнать, желает оправдаться, доказать, что и провал оперативника, и успех Гурова – дело случая.

– Может, не будем? – миролюбиво спросил Гуров.

– Нет, будем.

– Ладно. Парень сказал, что в переулке в течение часа никто не появлялся. В это время суток так быть не может. Ясно: говоря «никого», он имеет в виду человека, вызвавшего бы у него подозрения. Его личные подозрения. Моя задача была проста: доказать, что жизнь в переулке не вымерла, люди ходили и ездили, заставить парня всех вспомнить, а потом уже судить мне, а не ему, кто заслуживает внимания. И хватит, Отари. О багажнике «Волги» я следователю сказал, желая одернуть его, поставить на место.

Гуров отодвинул пустую тарелку и отхлебнул кофе, подумал: можно еще напомнить майору, что не выяснено, каким образом Кружнев получил номер в гостинице. Да, работать в чужом коллективе так же неуютно, как жить в гостях. И не оттого, что твой дом хорош, а просто если в твоей семье принято, что каждый, встав из-за стола, убирает за собой, то вид немытых тарелок на чужом столе портит тебе настроение.

– Ты говорил, надо переходить в наступление. – Отари взял бутылку коньяку, открыл, понюхал, щелкая языком, и поставил на место. – На кого наступать?

– Розыскник идет по следу, – ответил Гуров, мысленно благодаря хозяина, что не начались дебаты об «одной маленькой рюмочке». – Такая наша профессия. Можно, сейчас необходимо определить, куда направляется преступник, сделать петлю и встать на пути. Выжидая и преследуя, мы можем наткнуться на труп.

Отари долго молчал, затем поднялся, взял со стола коньяк и убрал его в шкаф.

– Я не знаю, за кем бегу, как могу пересечь дорогу?

– Необходимо найти человека с зонтом.

– Смеешься? Как русские говорят? Иголка в стоге сена!

– Для розыскников это плохой пример. Надо, и я найду иголку в стоге сена. Нужны люди, которые не боятся работать и уколоться, перебрать стог руками, иголка никуда не денется, она стальная и острая.

– Кого искать? Где? Ты фанатик! Я много спрашиваю, мало предлагаю. Слушай меня. В республике идет следствие по делу наших бывших князей. Они у нас жили, отдыхали, безобразничали. Верно? – Отари пожал широкими плечами. – Видно, в твоей гостинице живет свидетель, которого они боятся. Этому, с зонтом, сказали: убери свидетеля, он людям спать мешает. Человек себя любит, руки пачкать не хочет, боится. Правильно рассуждаю, а? Пусть они убивают друг друга, нам меньше работы.

«Что я здесь делаю? – думал Гуров. – Не Москва, здесь свои обычаи, пусть убивают. Вчера майор Антадзе говорил, что он начальник уголовного розыска и обязан. Сегодня передумал. Какое мне дело? Ну, не получился отпуск, улечу в Москву, пойду с Ольгой в планетарий».

– Я так шучу. – Отари навалился на стол, обхватил голову широкими ладонями. – Мне не дадут людей, мы не перещупаем стог сена.

«А ведь я в его отступничество сразу и, пожалуй, с облегчением поверил, – подумал Гуров и отвернулся. – За чужое малодушие легко спрятаться, ты отличный и принципиальный человек, подполковник, тебе пора стать генералом».