Чтение онлайн

– И я решил вам ничего не навязывать!
– он кладет перед нами четыре портключа, которые действительно выглядят как маленькие ключики, инкрустированные камнями.
– Вам только надо назвать цель путешествия, и ключи сами зафиксируют маршрут. Надеюсь, - тут он лукаво улыбается, - вы не назовете четыре разных места.

Я бы вот не был так уверен за Рону с Герми, а мы с Северусом как-нибудь договоримся! Но на всякий случай спрашиваю:

– А можно несколько мест последовательно?

– Гарри, - Северус смотрит на меня с подозрением, - у нас всего две недели. Ограничься хотя бы пятью!

Я киваю, я и не планировал устраивать кругосветное путешествие. Просто я знаю, куда мне хотелось бы попасть, потому что мысль о том, чтобы просто побродить по улицам маггловских городов, целуясь и держась за руки, не давала мне покоя с самой нашей помолвки.

– Ну, давай, - ободряюще говорит мне Северус.

– Амстердам, - начинаю я.

– Так, понятно, - Северус прячет улыбку.

– Прага. И Вена.

– Слава Мерлину, Куала-Лумпур на этот раз откладывается.

Мы еще раз называем маршрут, зачаровывая наши ключи. А Рон и Герми, быстро переглядываясь, неожиданно проявляют невероятное для них единодушие - Испания. Мы еще какое-то время сидим за столом, я почти ничего не говорю, пытаясь запомнить нас такими в этот день - беззаботными, красивыми, просто, наконец, счастливыми.

– Гарри, у тебя такой вид, будто ты сейчас пожелаешь всем Счастливого Рождества, - смеется Герми.

Я молчу и просто глупо улыбаюсь. Да, если бы это было сейчас уместно, я бы сказал именно это. Потому что, когда мы произносили это в последний раз, пожелание звучало как-то неубедительно…

А потом мы выходим на улицу, где уже наступает прохладный августовский вечер, шумно прощаемся, благодарим Кингсли, Северус обнимает меня за плечи и спрашивает:

– Ну что, Амстердам?

Странно, из того нашего путешествия я запоминаю только, что Амстердам кажется совсем крошечным, игрушечным, с каналами, вдоль которых плотно стоят домики, будто сделанные из детского конструктора. И что там есть ветряные мельницы. И действительно никто не удивляется, что мы ходим по улочкам, держимся за руки и целуемся, ни на кого не обращая внимания. А в Праге есть какой-то мост. А в Вене масса маленьких кофеен, где варят невероятное количество сортов кофе, предлагают шоколадный торт, к которому я неизменно требую огромное количество взбитых сливок, поедаю их, облизываюсь и смотрю Северусу прямо в глаза.

– Хватит уже меня соблазнять, ребенок, - улыбается он, а сам кладет свою тяжелую ладонь поверх моей, причем это получается у него так однозначно провоцирующее, что официант, обслуживающий нас, чуть не роняет поднос.

– Ты всегда будешь считать меня ребенком?

Он отрицательно качает головой.

– Ты вырастешь. Это невозможно остановить или изменить. Ты уже и сейчас не такой, каким был пару месяцев назад.

– А пока я не вырасту, ты будешь меня воспитывать?
– я лукаво улыбаюсь.

– Конечно! Пока у нас лучше всего получается сексуальное воспитание, ты не находишь?

Мы стараемся говорить потише, потому что чинная Вена - это все же не Амстердам, а мне бы не хотелось, чтобы на нас косились. Потому что и так мы порой ловим на себе уж очень недвусмысленные взгляды. Несмотря на некоторое внешнее сходство нас невозможно принять за отца с сыном. Видимо, в нас есть нечто такое, что однозначно определяет нас в глазах окружающих как пару.

– Послушай, - вдруг спрашиваю я, - а что будет с домом в Греймор-хилл?

– Интересуешься семейным имуществом?
– Ох, опять эта его ирония!

– Нет, я просто так вспомнил.

– Я отказался от него, Гарри, - говорит Северус как-то задумчиво, сразу становясь серьезнее.

– Почему?

– Потому что… Сам подумай, тебе хотелось бы когда-нибудь оказаться там снова?

– Наверное, нет. По крайней мере, не в ближайшее время.

– Вот видишь… Почему ты думаешь, что хотелось бы мне? Да и он никогда не был моим, этот дом.

Следующий вопрос мне задавать как-то жутко, но я все равно очень хочу спросить Северуса об этом.

– А откуда там был этот черный алтарь?

Его пальцы мягко поглаживают мою ладонь.

– Этот дом достался мне от НЕЕ. Как бы в награду за службу. Раньше он принадлежал какому-то некроманту, от него и остался алтарь. Когда я впервые это увидел… Я даже не мог себе представить, что это может когда-нибудь пригодиться. Извини, - он замечает, как я невольно опускаю взгляд.

– А как же Блейки?

– У него будет другой хозяин.

Мне почему-то обидно за Блейки.

– Но он же был к тебе привязан.

– Мы можем его навестить, это как раз не сложно. А вот дом, думаю, нам навещать больше не следует. Мне тоже стоит покинуть царство теней, Гарри.

– Ладно, в конце-концов, у нас есть Гриммо, - заключаю я, стараясь смотреть на Северуса повеселее, так как знаю, что мои расспросы его расстроили.

– Верно. Или мы просто купим новый. Пойдем.

Мы расплачиваемся, официант еще долго провожает нас несколько странным взглядом, причем, мне кажется, в нем больше зависти, а не недоумения. Наверное, думает, что я, сопливый мальчишка, отхватил себе богатого взрослого любовника…

На следующий день меня ведут в музей, видимо, уже не в рамках программы сексуального воспитания. Я, как наивный горожанин эпохи Средневековья, все никак не могу отойти от Страшного Суда Босха. Хожу вокруг него и так, и так, и, наконец, спрашиваю Северуса, считая его экспертом в данном вопросе:

– Это что, все так и есть?

Он делает таинственное лицо.

– Не скажу.
– А потом, выждав пару минут и налюбовавшись выражением ужаса на моем лице, милостиво продолжает: - Нет, конечно. Что ж ты веришь в такие глупости!

И когда мы возвращаемся в Хогвартс двадцатого августа, мне кажется, что и меня теперь защищают драконьи доспехи, блистающие и неуязвимые, и в них нет ни единого изъяна.

Однако накануне первого сентября, уже за полночь я слышу, как мой дракон беспокойно мечется по пещере, то есть по кабинету, конечно, комкает пергамент, отшвыривает в стену перо. И я не выдерживаю, отправляюсь к нему, хотя уже сто раз зарекался мешать ему работать.

– Северус, ты что? Уже поздно. Почему ты не ложишься?

Он сидит за столом, обложившись чистыми пергаментами, и даже не сразу поднимает голову, чтобы мне ответить. Волосы у него совершенно растрепаны, глаза злые, нет, не злые, конечно, но он явно не знает, что ему делать. Он пишет завтрашнюю приветственную речь, вдруг доходит до меня! Завтра же первый день, когда он должен выступить в роли директора, нет, не так, как в прошлом году, когда на него смотрели, как на слугу Темного Лорда, и ему было совершенно неважно, что говорить. Нет, наверное, это тоже было важно, но он был меж двух огней, и по обе стороны баррикад были враги. И как быть в подобных ситуациях, он прекрасно знал. Но вот завтра… завтра он просто директор, законно избранный, теперь уже действительно преемник легендарного Дамблдора. И как ему быть, он совершенно не знает.