Чтение онлайн

И точно, там, словно светящаяся ниточка, движутся огоньки, не такие крохотные, как те, что мерцают вокруг нас.

– Эльфы?
– удивленно выдыхает Герми.

– Какие еще эльфы?
– я начинаю думать, что от всего этого рождественского великолепия у Герми внезапно все же поехала крыша.

– Глупый ты, Гарри!
– укоризненно говорит она.
– Можно подумать, это у меня родители - волшебники. Здесь водятся эльфы! А почему нет, раз тролли и Жители холмов никого не удивляют? Если сейчас выйти на дорогу, то можно остановить их и проболтать до утра. И если сможешь их хорошенько уболтать, они оставят тебе все свое богатство!

– Ну, тогда я пошел!
– хохочет Рон, а Блейки умильно смотрит на нас и радостно кивает.

Похоже, ему приятно смотреть на наше веселье - он размахивает лапами в такт музыке, звучащей из колдорадио, трясет лохматой головой. А светящиеся огоньки так и роятся вокруг него. Ой! Я, засмотревшись на Блейки, совсем не замечаю коварных замыслов Рона. И пока я тут стоял, разинув рот и глядя на Блейки, светлячков и наряженную елку, он успел слепить преизрядный снежок, который сейчас довольно чувствительно тюкнул меня в плечо! Ах ты… Не проходит и нескольких секунд, как мы уже носимся друг за другом по дворику, на ходу лепя снежки и запуская ими в того, кто окажется ближе. Правда, если я вижу розовую шапочку Герми, стараюсь быть поаккуратнее.

– От елки подальше отойдите, - кричит она нам, уворачиваясь от летящих в нее снежков.
– Игрушки же жалко!

Вокруг нас свет, звенящие в воздухе мелодичные колокольчики, рождественские гимны, льющиеся из колдорадио. Мы гоняемся друг за другом по двору, падаем в снег, возимся, как щенки, у Герми все волосы в снегу, у меня снег даже на лице, потому что Рон все же попал, как следует, мы смеемся, поднимаемся, совершаем еще несколько кругов и, наконец, валимся в сугроб, раскинув руки, абсолютно довольные собой. Абсолютное счастье. Недостижимое. С тонким перезвоном колокольчиков, снегом, который кажется мягким и почему-то согревает. А на еловых ветках в полумраке таинственно поблескивают шарики. И Ангел с трубой и золотыми крыльями спешит возвестить миру приход Рождества. Я смотрю на небо, на нем, несмотря на легкий снежок, отчетливо видны звезды, их очень много, и если смотреть на них неотрывно, то кажется, что они становятся ближе. Что можно просто взлететь и оказаться далеко-далеко. И стать легким-легким, и подниматься бесконечно вверх, оставляя позади огоньки, друзей, лежащих в обнимку в сугробе, и мерцающую огоньками елку. И когда я уже почти готов оторваться от земли, я вдруг понимаю, что в мире стало темно.

Он просто стоит в дверном проеме, загораживая свет, темная фигура, руки скрещены на груди, и смотрит на нас. Я не знаю, как долго он уже так стоит, наверное, не очень, потому что я не мог так долго не чувствовать его взгляд. Для меня меркнет все - резвящиеся вокруг елки огонечки, таинственное поблескивание шариков. А звук колокольчиков вдруг кажется мне назойливым и визгливым.

– Пошли, - говорю я Рону с Герми, - надо поздороваться с Великим Мастером.

Они поспешно вскакивают, отряхиваются, я даже в темноте вижу, как краснеет Герми - они ведь целовались, даже упав в сугроб, а Снейп, видимо, наблюдает за нами уже некоторое время. Интересно, думаю я, этот адский дух когда-нибудь, пусть даже очень-очень давно, будучи еще ребенком, наряжал елку, играл с кем-нибудь в снежки, целовался с девчонками под омелой? Или так и стоял в углу, темный и непроницаемый, поглощая даже свет Рождества? И я вдруг вспоминаю его глаза, когда он склонялся надо мной там, в подвале, разрывая мое тело… И опускаю взгляд.

– Здравствуйте, господин директор, - робко начинает Герми, - а мы вот тут…

– Все в порядке, мисс Грейнджер, вы просто праздновали Рождество, - опять этот чуть хриплый равнодушный голос.
– Если вы уже наигрались, могу предложить вам пройти в дом и приступить к банкету.

«Наигрались». Да, у него это именно так и называется, «наигрались». Для него это, наверное, смешно и нелепо. Сейчас еще отругает за взятые игрушки, велит привести в порядок елку, ликвидирует всю красоту, которую мы навели в доме. Таким, как он, стоит встречать Рождество с Темным Лордом, если, конечно, там такие праздники в чести. Видимо, нет, раз он притащился сюда.

– С Рождеством Вас, профессор, - неуверенно бурчит Рон.

– И Вас, мистер Уизли, - неожиданно благосклонно реагирует Снейп.

Только я воздерживаюсь от поздравлений. Если честно, как только я увидел его, у меня словно язык к небу примерз. А что если он здесь только для того, чтобы… Ну, в общем, из-за ритуала. Но не может же он сейчас, сегодня… Я так отвык от ощущения постоянного напряжения и страха за эту неделю с миссис Бейтс, я даже навоображал себе, что та жизнь более реальна, чем эта, в которой это Рождество может стать для нас всех последним. А теперь я вновь во власти кошмара, который мне скоро предстоит. Мне так страшно, что я не решаюсь двинуться с места, пропускаю вперед Рона и Герми. Мы все в снегу, от ботинок до помпончиков на шапках, так что долго отряхиваемся на пороге, не решаясь ступить внутрь, на свет. Наконец, Рон с Герми, под строгим директорским взглядом, решают, что больше снега с себя они смести просто не в состоянии, и проходят вперед, в дом, а я оказываюсь лицом к лицу со Снейпом.

– Сэр, - наконец, решаюсь произнести и я, - с Рождеством Вас! Мы, наверное, сильно задержались…

– Да, я ждал вас несколько раньше, - сухо говорит он, не отвечая на мои поздравления. В гробу он их видел! И я его там же!
– Проходите, Поттер, переодевайтесь. Потом мне все и расскажете.

– Сэр, я… а когда, - я не удерживаюсь, эта попытка вопроса вырывается у меня как-то сама по себе, я смотрю на него, наверное, просительным жалостным взглядом, - ну, мы же должны…

Он, конечно, понимает, о чем я, прищуривается, кривит губы. Наверное, сейчас он скажет, «что, так не терпится, мистер Поттер?», а я покраснею, опущу голову и молча пройду к себе наверх. И ведь даже не смогу отказаться потом сидеть вместе со всеми за рождественским столом, буду изображать оживление, докладывать о наших подвигах и чувствовать себя в грязи по самую макушку. Он подходит близко-близко ко мне, так, что сейчас без труда мог бы коснуться меня, даже не протягивая руку, разглядывает меня несколько долгих секунд, как-то очень устало и без всякой насмешки. А потому его узкая ладонь вдруг оказывается в паре сантиметров от моего лица, кажется, он просто задумался, а потом, вдруг опомнившись, отдергивает руку.

– Поттер, у Вас снег на ресницах, - говорит он и почему-то хмурится.
– Если Вы о ритуале, то, мне кажется, дни Рождества не совсем подходящее время для подобного. И Вам в любом случае надо отдохнуть, так что пока можете не волноваться. Я здесь исключительно ради того, чтобы увидеться с вами. Вы же уничтожили крестраж?

Я киваю и как-то расслабляюсь. Наверное, это так явно заметно, что он даже чуть улыбается.

– Идите, переоденьтесь, жду вас всех в столовой. Блейки же не зря старался. Теперь кто-то должен все это есть.

– Сэр, а в Хогвартсе что, не было рождественского ужина?
– осмелев, спрашиваю я.

– Там сейчас не до банкетов, Поттер. Хотя нечто подобное пытались изобразить. Идите.

Странно, думаю я, поднимаясь к себе, вот сейчас у нас будет рождественский ужин со Снейпом. Просто всю жизнь мечтал. Надо будет напиться, как следует, но отчего-то я уверен, что этого не сделаю. Когда я вижу его, я предельно собран. При нем я ни на секунду не забываю о том, кто я, что мне предстоит - и здесь, в Греймор-хилл, и позже, когда погоня за крестражами все же будет окончена. Неделю прожив практически в сказке, я ясно понял, что здесь мне нет жизни. Да и не одному мне. Кто из нас, из тех, кто сейчас сядет за рождественский стол, любовно приготовленный малышом Блейки, может сказать, что хоть чуточку счастлив? Что может представить себе свое будущее хотя бы на неделю вперед? Как мы сможем сказать друг другу сегодня «Счастливого Рождества»? Для кого оно станет счастливым?

Я тщательно причесываю намокшие волосы перед зеркалом, отчего-то выбираю довольно строгую серую рубашку, а сверху натягиваю джемпер, тот самый, черный с зелеными полосками. И глаза мои глядят тревожно и настороженно. Даже не верится, что я еще пару минут назад самозабвенно играл в снежки во дворе. Я дурак, просто сошел с ума, какая елка, какие снежки? Ангелы с трубой, золотые олени…

Но, когда мы через несколько минут все собираемся внизу, за роскошным столом, буквально ломящимся от яств, и Снейп разливает по бокалам вино, мы, все четверо, глядя друг на друга без глупых праздничных улыбок, очень серьезно желаем друг другу Счастливого Рождества. «Боже, Мерлин, ну, хоть кто-нибудь», - думаю я про себя, - «пусть хоть Рон с Герми будут счастливы. Хоть это-то можно?»

А Блейки действительно расстарался для нас. То, чем весь день так умопомрачительно пахло в доме, оказывается прокопченной в дымоходе бараниной. Ну а еще есть индейка с картошкой, конечно же, рождественский пудинг, горы пирожков с разными начинками, ветчина, разные сыры, горы фруктов, ну, и напеченные малышом Блейки печенья, пироги. Ох, чего тут только нет! Я, хоть и собирался сохранять приличествующую моему положению суровость, как-то незаметно поддаюсь всеобщему настрою на обжорство, тянусь за бараниной, кладу себе еще и картошку, и индейку, чуть ли не залпом выпиваю свой бокал, толком не распробовав, что там было.