Чтение онлайн

А потом мы откланиваемся и уходим, наконец, в гриффиндорскую гостиную, чтобы потребить втроем припасенные Роном вино и огневиски, заедая их печеньем, любезно предоставленным нам добрым Добби. Тоже вкусно, но не мамино…

И вот наступает рождественское утро, а мне совсем не хочется открывать глаза. Не столько от количества выпитого вчера - Герми снабдила нас антипохмельным зельем, так что эту проблему мы решаем, практически не отрывая больных голов от подушки. Нет, дело вовсе не в этом. Просто я знаю, что чудес больше не будет, хотя я, конечно, получу подарки и подарю свои. Но от НИХ ничего не будет, потому что они надежно укрыты мягким снеговым одеялом на маленьком кладбище в Годриковой лощине…

– Гарри, смотри, сколько у тебя подарков!
– восхищенно шепчет Рон и многозначительно скашивает глаза на средних размеров гору у моей постели.

Да, столько у меня еще никогда не было, видимо, все, кто меня хоть как-то знают, решили подсластить мне это Рождество… И не только подсластить. Здесь и книжки - от Герми, Симуса, дяди Ремуса, шикарная зеленая рубашка от Тонкс, свитер, любовно связанный мамой Рона, обнаружитель врагов от Грюма. Глядя на это чудо магической техники, я невольно улыбаюсь. Какие-то загадочные амулеты от Луны, цветок волшебной герани в горшке от Нева, запах которой прогоняет головную боль и тоску. И гора сладостей - от Рона, Хагрида, Лаванды, Парвати, от других знакомых с нашего факультета. И куча всякой приятной и бесполезной ерунды, где хедлайнер, безусловно, моя фотография в рамке от Колина Криви!

Но мой взгляд невольно останавливается на большой, нет, огромной коробке. Такой картонной подарочной коробке, какие бывают только в маггловских магазинах, упакованной в синюю подарочную бумагу с маленькими фигурками оленей и Санта-Клаусов. И перевязанной красной ленточкой с бантиком. И никаких открыток или подписей. Неизвестно, от кого.

Я сразу же бросаюсь к ней, кажется, я знаю, что я там увижу. Развязываю ленточку, рву бумагу - точно! Вся коробка заполнена маггловскими конфетами - в коробках, кулечках, тканевых мешочках с рождественской символикой. Плитки шоколада с разными начинками, фигурки шоколадных Сант… Я не верю своим глазам. Как такое возможно? Все то, что любила мама. Все то, что я с раннего детства каждое Рождество торопливо запихивал себе за щеку, вымазывая руки и губы шоколадом. У меня слезы на глазах, но я так безумно счастлив!

– Гарри, ты подожди жрать-то, - говорит мне подошедший Рон.
– Они ж неизвестно от кого! Сейчас вот придет Гермиона, мы их хоть на яды проверим.

– Я все равно их сожру, - тихо отвечаю я и чуть не плачу.
– Мне все равно. Они такие…

Как мне объяснить ему, какие они? Такие, как любили мама? Такие, что только они и наполняют для меня это Рождество смыслом? Но для этого надо прожить мою жизнь, а Рон ведь не сможет.

Мы все же дожидаемся Герми, она со знанием дела проверяет их на яды - но нет, все чисто, и мы съедаем их все, не сразу, конечно, день за днем, но их так много, что хватает до начала второго семестра. И я опять хожу с перемазанным шоколадом ртом и мне абсолютно на это наплевать. Это моя маленькая тайна, которая, как рождественская звезда, согревает мое сердце.

Но наступает второй семестр, и жизнь вновь входит в свою довольно унылую колею. Наша неприязнь к Снейпу продолжает тлеть, больше не прорываясь так открыто. Он тоже, похоже, старается сдерживаться, видимо, не только с нами Дамблдор в тот день строго разговаривал. Мои мысли заняты крестражами, я стараюсь на его уроках, хотя лучше бы их не было вообще. Но мне нужно то, чему он нас учит, правда, считать его Упивающимся я все равно не перестаю, мало ли, что Дамблдор ему доверяет!

До конца года я все же вляпываюсь в еще одну историю со Снейпом, правда, не один, а в довольно странной компании. Где-то весной, когда мозги у всех уже начинают приходить в негодность, пригретые ласковым солнышком, Снейп, видимо, решает, что серьезные задания нам не показаны. Поэтому мы ни с того ни с сего вдруг повторяем боггартов. Мы понимающе переглядываемся - конечно, дело это совсем несерьезное, но это прекрасный способ узнать о том, чего мы боимся… А потом удачно сыграть на наших страхах. Так что я решаю, что ничего не боюсь, потому что мой боггарт раньше становился дементором, но теперь я это однозначно перерос. К чести большинства наших однокурсников надо отметить, что многие из них действительно переросли свои детские страхи. А не переросли Малфой, Креб, Панси Паркинсон… и мы с Герми.

Первой впросак попадает Панси - как чистокровное дитя магического мира она не видит ничего забавного в том, чтоб до смерти бояться синего маггловского автомобиля, несущегося на нее со включенными фарами. Прежде чем она бросается от него наутек, Снейп, как когда-то Люпин на третьем курсе, встает перед ней, закрывая Панси от движущегося на нее чуда техники - и когда все с любопытством ждут, во что же превратится боггарт при виде Снейпа, ничего не происходит! Боггарт не принимает никакого обличья! Впечатленные этим, мы даже как-то не особенно удивляемся явлению в наш класс самого Волдеморта (ну, так, охи-вздохи, конечно!), который, оказывается, является в страшных снах Драко Малфою. И снова Снейп, и снова боггарт словно исчезает. Потерпевшие неудачу усаживаются отдельно в дальний конец класса, те, у кого получилось, могут идти. Поэтому, конечно, сегодня Снейп начал со слизеринцев, чтоб не дать кому-либо с Гриффиндора шанса насладиться свободой хотя бы от части его урока.

Кребб видит собственного папашу, довольно внушительных размеров грузного мужчину, приближающегося к нему с массивной тростью в руках - и ему тоже нечего противопоставить явлению грозного родителя. У Гриффиндора дела идут неплохо, пока дело не доходит до нас с Герми. Гермиона, похоже, недавно побывала в Австралии, где насмотрелась на акул и тоже не нашла в них ничего забавного. Так что и она отправляется в дальний конец класса, пополняя ряды неудачников. Я предпоследний. Я совершенно не представляю себе, что я увижу, так что совершенно ни к чему не готов. Боггарт, только что катавшийся на тонких паучьих ножках на коньках по велению Рона, секунду вертится передо мной волчком, замирает и… На меня словно в замедленной съемке надвигается огромный корабль, беззвучно, не слышно скрипа весел, ветер не надувает его паруса. Только борта его, сделанные из мельчайших чешуек, поблескивают в мертвенном свете. А на борту его стоит женщина со светлыми, почти белыми волосами, только теперь она приветливо улыбается мне, машет рукой и говорит «пора»…

Я даже не помню, как меня отталкивает Снейп. Мне кажется, что он бормочет «этого еще не хватало» и тихо чертыхается, так что слышно только мне. Я непонимающе моргаю, все еще стоя посреди класса, но подоспевшая Гермиона оттаскивает меня к товарищам по несчастью. Лаванда, последняя из всех, с блеском справляется с задачей, Снейп всех отпускает, так что мы остаемся впятером. Пять идиотов, которые на шестом курсе не могут справиться с боггартом, и Снейп. Мы даже сидим рядышком, наплевав на межфакультетские различия. Наверное, нам стыдно, мы вперили взоры в парты, стараемся дышать потише, чтобы не раздражать его. Он подходит к нам совсем близко и, как ни странно, садится напротив нас на одну из парт. Но мы не смотрим, мы угадываем его движения только по очертаниям мантии.

– Молодые люди, не будете ли вы так любезны посмотреть на меня?
– говорит он насмешливо, и впервые кажется мне похожим на нормального живого человека.

Мы не пытаемся оправдываться, просто молчим. Даже Малфой. Кребб тяжело пыхтит, Панси нервно комкает край рукава своей мантии, Герми теребит цепочку на шее, я, похоже, собираюсь сломать себе пальцы…

– Вы уже довольно взрослые, и тот факт, что вы не в состоянии обуздать свои страхи, говорит не в вашу пользу, - продолжает он.
– Сегодня вы позволили увидеть другим то, чего вы боитесь. И с чем вы не в состоянии справиться. Думаю, вы сами все понимаете, так что наказывать вас за это я не собираюсь. Можете идти.

Он что, нас отпустил? Я не верю! И не стал издеваться, ну хотя бы надо мной и Гермионой. Он задерживает меня у двери, когда все остальные уже успели юркнуть в коридор.

– Мистер Поттер, что это было?
– он стоит близко ко мне, в его глазах сейчас никакого презрения, просто живой интерес.

– Это корабль из ногтей мертвецов, - очень тихо говорю я. Я же не могу рассказать ему сейчас о том, как папа читал мне в пять лет те самые, будь они неладны, скандинавские сказки, а мама на него ругалась…

– Да, Нагльфар, - задумчиво говорит Снейп, глядя мимо меня.
– Идите. Глупо бояться сказок.

– Да, сэр.

И, когда я вылетаю в коридор вслед за остальными, я счастлив.

А потом, в самом конце шестого курса, Снейп убивает Дамблдора. Я стою в двух шагах от них, под мантией-невидимкой, и не могу даже шевелить губами, скованный заклятием. Но у меня в ушах навсегда остается равнодушный шелестящий голос, произносящий те самые два слова, от которых почти всемогущий директор Хога просто перестает быть.