Чтение онлайн

"О, боже! Зачем он так на меня смотрит? Ведь все же было хорошо: я с Андреем, он с его матерью. Как мне теперь с ним разговаривать, как смотреть на него?"

Андрей же решил, что ее смущение связано с ее невольным порывом, который возник, благодаря открывшимся перед глазами красотам гор. Он бережно прижал ее к себе, поцеловал в волосы и прошептал на ухо:

– Ну что ты, Аленушка. Все хорошо. У нас у всех возникло в душе подобное чувство. А твоя непосредственность просто замечательна.

Она еще крепче прижалась к нему, в ее душе поселилось беспокойство, и она хотела спрятаться от него в объятьях Андрея, ища защиты.

Место, куда привез их Вильдам Хабибович, находилось немного ниже перевала. В этом месте горы расступались, пропуская гостей в небольшое ущелье метров сто длиной и двадцать шириной. Посредине его струился узкий, но стремительный ручей, стекавший со скалы в дальнем конце ущелья небольшим водопадом и выбивший себе русло глубиной около полуметра. Вход в ущелье прикрывали заросли орешника так, что машина едва протиснулась между ними. По обе стороны от ручья росла невысокая трава с цветами, до боли знакомыми русскому сердцу Елены - васильками и колокольчиками. Склоны гор заросли каким-то мелким кустарником, а в дальнем углу, где начинался ручей, с одной его стороны густо росли небольшие деревца высотой не более трех метров, среди которых было много сухостоя, не смотря на близость воды. На другой стороне ручья ближе к водопадику находилось выложенное по кругу камнями кострище. Как видно, это ущелье было знакомо не только им и часто посещалось.

Оставив машину возле орешника, Вильдам Хабибович весело и беззаботно занялся обустройством их временного "места обитания": достал из машины палатку, низкий складной столик и два стульчика.

– Это для дам, чтоб не сидели на сырой земле или камнях. А мы, мужики, к походной жизни более привычные, - подмигнул он Андрею.

Видя его спокойствие, слыша задорные шуточки, Елена тоже успокоилась. Мужчины занялись установкой палатки, чисткой кострища, сбором дров для костра, Надежда Вячеславовна хлопотала над завтраком из салатиков и бутербродов, приготовленных еще дома перед отъездом, а Елена позволила себе немного побродить, осмотреться.

Звенящую тишину, непривычную для уха городского жителя, нарушали только пение каких-то птиц и иногда треск сучьев под ногами мужчин да стук топорика. Каждый звук словно звенел в, казалось, плотном тягучем воздухе громче обычного, но эха не было. Елена побродила по мягкой шелковой траве, нарвала цветов, поплескалась в голубоватой ледяной воде ручья, с удовольствием подставляя лицо и руки под струи водопадика, пустила по течению ручья один из сорванных ею васильков и побежала вдоль течения, следя за ним. Ручеек нырнул под орешник и пропал где-то в расщелине скалы, унося с собой цветок. Елена не рискнула далеко забираться под ветки кустарника, уж очень они были колючие. Но обнаружила, что под ними можно спрятаться и остаться незамеченной, тем более, что еще и машина бросала тень в эту сторону. И она присела на траву под густой веткой орешника, ей хотелось остаться одной и подумать.

"Все правильно. Не может все так хорошо складываться. Жизнь такая жестокая дама, что обязательно подкинет "в бочку меда ложку дегтя". И в чем же этот деготь? Во взгляде Вильдама? Что я увидела в нем нового? Я всегда чувствовала, что нравлюсь ему. Но в той жизни мы с ним так не сближались, просто продолжались наши беседы на работе, порой шуточные, порой серьезные. Что же подтолкнуло его ко мне: мое сиротство или мое предстоящее замужество? Но я и тогда вышла замуж, он же не проявил ко мне столь пристального внимания. Значит, сиротство: пожалел, проникся более нежными чувствами, и вот до чего дошло. А до чего дошло? Что он собственно сделал? Посмотрел слишком откровенно. С чего я, вообще, взяла, что у него ко мне чувства? Не слишком ли много себе воображаю? Он же мужик, в конце концов! Ну, посмотрел, ну, захотелось чего-то, "да мало ли таких мальчиков..." Мало тебе в жизни приходилось ловить на себе подобных взглядов? И что, все приводили к каким-то последствиям? Абсурд! Успокойся. Тебе только восемнадцать, ты ничего не поняла в этом взгляде.
– С чего ты взяла? Если мне восемнадцать, значит я дура, ничего не вижу и ничего не понимаю?" - возмутилась в ней молодая половина.
– "Нет. Ну что ты. Но согласись, ты не придала бы этому столь большого внимания.
– Ощутить на себе такой взгляд приятно, но зацикливаться на нем, как ты, не стала бы.
– Вот-вот. Я об этом и говорю, что мне сейчас об этом совсем не нужно думать. Не обижайся, я просто успокаиваю себя, старую".

Елена сидела, обхватив руками колени, положив на них голову и закрыв глаза. Она не заметила, как подошел Вильдам, но, не смотря на то, что была занята своими мыслями, услышала его шаги. Он все это время наблюдал за Еленой краем глаза, не подавая вида. Заметив, что она скрылась за машиной и больше не появлялась, он, не спеша, направился в ее сторону, якобы к машине. Но, когда он подошел, она подняла голову.

– Ты что здесь прячешься?

– Я не пряталась... Я пропала... Меня бросили...

– Что ты такое говоришь?
– на лице Вильдама промелькнули удивление, смятение, возмущение. А Елена улыбнулась, выбралась из-под ветки и, спокойно глядя ему в глаза, сказала:

– Это не я говорю, это кукла из мультика так говорила. А я просто отдыхала, - она прошла мимо ошеломленного Вильдама Хабибовича и направилась к Надежде.

За завтраком Елена спросила:

– Вильдам Хабибович, а гитару Вы привезли? Песни будете петь, как обещали?

– И гитару привез, и песни будут, но позже. А сейчас мы с Андреем будем колдовать над шашлыками. Шашлык нэ тэрпит жэнских рук и поспэшности. Все нужно дэлать воврэмя, нэжно и с любовью, - он говорил с кавказским акцентом.
– Толко жэнщину кавказский мужчина можэт любить болшэ шашлыка и то лыш тогда, когда шашлык съеден, а вино выпит.

– А мы вино будем пить?

– А как же! Самый лучшый, самый красный, самый ароматный!

– А что же нам делать?
– спросила Надежда Вячеславовна.

– Отдыхайте. Для чего же вы сюда приехали? Но для начала, - он вытащил из рюкзака бутылку вина, - я хочу выпить по глотку этого ароматного вина с каждым из вас "на брудершафт". Вы все не устали называть меня по имени-отчеству? А я устал. Ну, как? Принимаете мое предложение?

– Так Вы и со мной будете целоваться?
– спросил, улыбаясь, Андрей.

– Обязательно.

– И со мной?
– поглядывая на Андрея и хитро улыбаясь, спросила Елена.

– И с тобой, - ни чем: ни голосом, ни взглядом, он не выдал волнения, охватившего его и заставлявшего бешено колотиться сердце.

– И со мной?
– поддержала общую игру Надежда Вячеславовна, кокетливо на него поглядывая.

– В первую очередь, - Вильдам взял ее руку и поцеловал.

– Ну, тогда уж, после этой церемонии мы и с Аленой выпьем "на брудершафт". Алена, как ты, не против?

– Против чего?

– Называть меня - Надежда.

– Я? А это удобно?
– засмущалась Елена.

– Мне - удобно.

– Тогда я согласна.

Первыми пили Вильдам и Надежда. Она немного смутилась, но было видно, что поцеловалась с удовольствием. Второй была Елена. Вильдам целовал ее нежно, но не по-отечески. Его губы были чуть влажные от выпитого вина, но твердые, напряженные. Елена почувствовала его сдержанность, и ее снова охватило беспокойство, сердце застучало громче, дыхание перехватило. Андрей в это время опустил глаза, он не хотел выдать свои чувства взглядом, поэтому не заметил смятения Елены. Затем подошла его очередь. Мужчины нарочито трижды обнялись и трижды поцеловались. После них выпили по глотку и поцеловались Надежда и Елена. Когда снова расселись, Елена, глядя на Андрея сочувственным взглядом, сказала:

– Ну вот, Андрею досталось поцелуев меньше всех.

– Ах, сыночка, иди я тебя тоже поцелую, - протянула к нему руки Надежда.

– А мне что, теперь тебя тоже Надеждой называть?
– хохотнул Андрей.

– Ишь, какой шустрый, - погрозила ему пальцем мать.

– А меня можешь называть по имени и на "ты", - притянула к себе Андрея Елена.

– Хочешь, я тебя тоже еще поцелую, - предложил Андрею с серьезной миной Вильдам.

– Ну уж, дудки, - загородила Андрея Елена.
– Этак, Вы по второму кругу пойдете.