Чтение онлайн

Артаксеркс слышал от отца, что уже через год после знаменитого сражения при Платеях, где Павсаний насмехался над персидской изнеженностью, он и сам начал наряжаться в богатые персидские одежды, завел себе копьеносцев и слуг из персов и мидийцев, приказывал своим стряпчим готовить только персидские кушания и сильно пристрастился к восточным сладостям.

Но все же ни Ксеркс, ни кто-либо из князей Персидских и Мидийских, и никто другой из персидской знати не верили, что Павсаний и впрямь, от всей души желает слиться с их народом. Кто знает, что было на уме у этого "островитянина"?

А тем более к тому времени в Персии стало широко известно одно греческое слово, непривычно звучащее для слуха, и совершенно темное для понимания - театр.

"Тайные глаза и уши" Ксеркса, промышляющие на греческих землях, неоднократно докладывали царю о существовании загадочных огромных помещений под открытым небом, где греки собирались вовсе не для пиршеств или охоты. А лишь для того, чтобы выслушивать какие-то комедии и трагедии, и там все говорится не по-настоящему, но в тоже время словами, похожими на правду, причем, эти слова почему-то вызывают то хохот, то слезы у многотысячной толпы людей.

Артаксеркс неоднократно расспрашивал об этом очевидцев и пытался понять, что же это такое - театр? Ничего подобного не было у других, известных ему народов, но смутно Артаксеркс догадывался, что все эти трагедии и комедии были связано какими-то тайными нитями и с превращениеми Павсания, и со странным нравом многих других греков и особенно - знатных афинян с их чистосердечными, но тем не менее на проверку лживыми обещаниями и умением быстро превращать печальное в смешное, или наоборот. Даже клейменные афинские рабы по сравнению с другими вели себя как-то странно, никогда не впадая в беспросветное уныние, словно бы смотрели со стороны на свою собственную участь - со стархом и ужасом, но, тем не менее, с живым интересом.

После того, как персидские воины под предводительством Мардония до основания сожгли и разрушили Афины, многие привезли с собой домой странные маски, найденные на развалинах - с прорезями для глаз и рта, с приклеенными волосами и без волос, с морщинами на лбу и с улыбающимися ртами, грозные и веселые... У Артаксеркса тоже до сих пор хранились несколько таких масок, когда-то привезенных в подарок Мардонием, хотя он никакого представления не имел, что с ними делать. Просто держал их в окованном серебром особом сундуке, вместе с иноземными ножами, головными уборами, птичьми перьями, и прочими подарками, которые принято было привозить царским детям из далеких походов по завоеванийю новых земель.

Но сегодня, когда Эсфирь за обедом сказала, что с одной из своих прислужниц-гречанок они вместе перевели на понятный царю язык греческую пьесу про персов, Артаксеркс сразу же вспомнил и про Павсания, и про эти запыленные маски, и про давнее свое желание самому увидеть или хотя бы понять, что это такое - трагедии и комедии "островитян".

– Я желал бы её тоже послушать, особенно из твоих уст. О чем же она? сказал Артаксеркс, ласково глядя на Эсфирь.

После того, как был назначен день для свадебного пиршества, Артаксеркс в мыслях уже считал Эсфирь своей супругой и настолько полюбил быть в её обществе, что они нередко вместе обедали, беседовали и гуляли по саду с будущей царицей, к неудовольствию некоторых евнухов.

Эсфирь покраснела и поневоле замешкалась:

– Думаю, это сочинение совсем не понравится моему господину, - сказала она тихо.

– Отчего же? Оно нескладно написано?

– Наоборот - даже чересчур складно, но в нем греки хвалятся своей победой над армией Ксерксом, прославляют себя самих и ругают персов. . Мы сделали перевод только для того, чтобы поупражняться в языке, но теперь я прикажу уничтожить свиток, чтобы никто больше его не прочитал.

– Не нужно слишком торопиться - для начала я желал бы послушать, о чем они там пишут, - более властно повторил Артаксеркс и Эсфирь уловила знакомые металлические нотки в его голосе.

Везде - и на троне, и за обеденным столом, и на ложе - он был царем, её властелином.

Никогда бы прежде Эсфирь не поверила, что сможет когда-нибудь по-настоящему полюбить персидского царя, царя царей. Но это на самом деле было так - впервые в жизни она любила мужчину, царя всех мужчин в мире, и теперь ей смешно было вспоминать о своем детском очаровании Мардохеем, который на самом деле был для неё хорошим воспитателем и добрым братом. Она и теперь продолжала любить его - как брата, а может быть - немного как отца, которого совснм не помнила.

Но только с Артаксерксом, царь персидским, своим мужем, она поняла, какое это великое счастье - быть любимой и желанной женщиной. Царь баловал её, дарил наряды и украшения и редкая ночь проходила, чтобы он не призывал Эсфирь к себе на ложе. Но не только это - Артоксерк нередко раскрывал перед ней свою душу, повторяя, что считает Эсфирь своей божественной половиной и не желает для себя никакой другой супруги или даже наложницы. Но иногда Артаксеркс внезапно делался строг, даже грозен - и в эти минуты Эсфирь любила его, кажется, ещё сильнее, потому что сразу же вспоминала, что её муж - царь, властелин половины мира, и ему нужно быть властным и непоколебимым.

– Но...но я при всем желании не смогу прочесть это сочинение, потому что, как объяснила мне Фрина, оно написано для театра, - сказала Эсфирь. Сразу несколько людей одновременно должны выходить на подмостки и попеременно изображать то твоего отца, то гонца, то мать Ксеркса - Атоссу, и при этом каждый говорит своим голосом. Я не сумею так пересказать, у меня только один голос.

– Значит, там даже есть про бабку мою, Атоссу? Смотри-ка, всех собрали. Тем более мне нужно это услышать. А про меня там островитяне ничего не насочиняли, а, признавайся, Эсфирь? Или ты отказываешься читать, потому что скрываешь от меня что-то? Ты же знаешь - я желаю, чтобы ты во всем была откровенна со мной.

– Нет, мой господин, не скрываю, - покачала головой Эсфирь.
– Они описывают события, когда правителем был Ксеркс и про тебя там не сказано ни слова. Но там есть...тень, да, тень умершего уже человека, одно привидение.

– Вот как? И кто же это?

– Тень Дария, прежнего персидского царя. В виде загробного выходца он дает своему сыну, Ксерксу, советы о том, как следует вести войну и многие другие наставления.

– Тогда я тем более должен это услышать!
– воскликнул Артаксеркс. Пусть Дарий Великий и мне подскажет свои секреты. Сейчас же прикажи, моя царица, чтобы служанка принесла ваш перевод и сразу же после вина ты будешь читать мне, а я - тебя слушать. К тому же я желаю лишний раз насладиться твоим приятным голосом и редким для женщины разумом. Хотел бы я взглянуть на воспитателя, который привил тебе такую любознательность - наверняка, это кто-нибудь из небесных божеств!

Артаксеркс знал про Эсфирь лишь то, что она - сирота из какого-то знатного персидского рода, которую воспитывали простые люди, но потом благородное происхождение проявилось в ней настолько, что девушка была приведена во дворец. Эта история больше всего остального доказывала Артаксерксу, что перед ним - та, кто достойна быть царицей, девица, посланная ему судьбой.

Когда-то последний мидийский царь Астиаг решил погубить своего только что родившегося внука, названного Киром, потому что придворный жрец предсказал, что тот свергнет его с трона и станет вместо него царем. Астиаг велел передать младенца через своих верных слуг пастуху, чтобы пастух оставил его в горах на растерзание диким зверям, но тот отнес Кира в свою хижину, где его жена только что родила мертвого ребенка. Пастух нарядил мертового ребенка в царские одежды и оставил под деревом, а Кира вырастил вместо сына, но смог удержать в хижине только до тех пор, пока в мальчике не проявилась царская порода, благородная кровь.