Чтение онлайн

– Данта, – зовет он. Но она не оборачивается. Иван подходит к ней и поворачивает к себе. Ее лицо настолько бледное, что его едва можно разглядеть.

– Волки! – говорит она.

– В этих местах не водятся волки, – удивленно произносит Иван.

– Тогда от кого ты бежишь? – удивляется Данта.

За его спиной появляется та девка, в белой рубахе, босая, с распущенными волосами, но и ее лица тоже не видно.

– От себя, – отвечает девка за Ивана. И начинает жутко смеяться.

– Данта, – зовет он, но ее уже нигде нет.

– И в тебе нет спасенья, – говорит Иван.

Он оборачивается и бежит к какому-то дому, где на крыльце его встречает женщина. Ее лица он тоже не видит. Она в черном плаще с накинутым на голову капюшоном. Иван узнает в ней ту наездницу, что налетела на него прошлой ночью. Чей-то голос, снова женский, вдруг прямо рядом с его ухом кричит".

И с этим криком, в холодном поту, словно он, действительно, пробегал всю ночь, Иван проснулся и резко поднялся.

Солнце еще не встало. Свет только-только стал пробиваться, разжижая сумрачную серость. Иван понял, что это всего лишь сон и, все еще тяжело дыша, снова откинулся на подушку, раскинул руки в стороны и закрыл глаза. Уснуть он больше не смог. Встал еще до того, как в доме проснулся кто-то из семьи. Велел оседлать Ветра и поскакал в поле, чтобы развеять мысли о сне.

Николай тоже проснулся рано и спустился в гостиную. Кроме Алены в ней никого не было. Она старательно натирала длинный стол с массивными резными ножками и не услышала, как он приблизился к ней.

– Где Иван Владимирович?

Алена быстро повернулась и присела в поклоне.

– Его сиятельство уехали в поле еще на рассвете, – ответила она и заторопилась уйти, но Николай поймал ее за руку и с силой оттолкнул к стене. Девушка тяжело выдохнула, а Николай прижал ее своим телом и заломил руки, чтобы она не сопротивлялась.

– Вольная значит? – со злостью прошипел он.

Николай не мог простить Ивану вчерашнего разговора и застав Алену одну, решил выместить кипевшую злобу на нее.

– Что же ты такая неласковая к своему хозяину?

– Вы мне не хозяин, – ответила она.

– Я брат твоего хозяина, значит, и твой.

– Вы ненавидите своего брата, вы враги. А враг моего хозяина – мой враг, – выпалила Алена глядя в его глаза.

– Вот как?! Думаешь, если вольная, значит, все можешь? Но так даже интересней.

Николай еще сильнее прижал девушку и силой поцеловал, но она тут же укусила его за губу.

– Дрянь! – вскрикнул он, отшатнувшись от Алены.

Он дотронулся до губы и увидел на пальцах кровь. Девушка испуганно окинула взглядом графа и шепнула:

– Прост…

Она не успела договорить. Сильная пощечина прервала слова. Алена громко вдохнула, а через секунду, теряя сознание, сползла по стене.

Николай оглянулся по сторонам. Убедившись, что ни кто этого не видит, поднял Алену на руки и понес в комнату для прислуги. Уложив ее на одну из кроватей, он вернулся к двери и запер ее. Девушка все еще была без сознания. Николай грубо задрал юбки ее платья и стал торопливо расстегивать свой ремень.

В столовую вошла мадам Марин.

– Где запропастилась эта лентяйка Алена?

– Наверное, ушла в деревню, навестить брата, – предположила Наташа.

– Посмотрите там на курицу, следите чтоб не передержали. Его сиятельство не любят, – командовала мадам Марин.

На кухне было много прислуги, все они суетились с утра до вечера, стараясь угодить одному человеку – молодому графу. Теперь, когда в доме были гости, суеты было особенно много.

Иван вернулся из поля еще до завтрака. Некоторое время он провел в своем кабинете. Как оказалось, у него был гость.

К завтраку он вышел, когда уже вся семья собралась за столом. Иван поцеловал руку матери, потом княгини Анастасии Павловны, повернувшись к трем прекрасным, молодым девушкам, почтенно кивнул головой.

– Доброе утро, господа!

Он сел во главе стола.

– Что у тебя с рукой, сынок? – поинтересовалась Елизавета Петровна.

– Я был в кузне, – ответил Иван, – неудачно отлетел кусок металла. Ничего страшного, просто порез.

Иван отвел взгляд, боясь быть уличенным во лжи. Порез от битого хрусталя напомнил ему о вчерашнем неприятном разговоре с братьями.

– Тебе следует быть осторожнее.

– Я осторожен. Не волнуйтесь, мама.

Дворецкий склонился над ухом Ивана, прося позволения подавать завтрак.

– Я не видел Алену, – шепнул Иван.

– Плохо себя чувствует, – тихо ответил дворецкий, – велеть явиться?

– Нет, подавай завтрак.

Сидящий рядом Николай усмехнулся и опустил голову, чтобы не выдать себя. Иван и Данта продолжали переглядываться незаметно для всех. Иван чувствовал, что его тянет к ней, она ему нравиться. Проходя мимо, он будто случайно задевал ее руку или плечо. Эта юная девушка по-настоящему волновала его. Он хотел чаще бывать с ней, но при этом больше не позволял себе вольностей, чтобы не пугать.

– Утром я слышал, как подъезжала повозка, – поинтересовался Николай.

– Меня навестил мой друг, – ответил Иван.

– Невероятно, – удивилась Катерина, – ты живешь так далеко от города, но здесь у вас так оживленно.

– Мой друг проездом. Остановился в соседнем поместье. Меня решил навестить с утра. Он знает, что я встаю рано.

– Что же он не остался завтракать с нами? – спросила Елизавета Петровна.

– Он приехал этой ночью. Устал с дороги. Я пригласил его сегодня к нам на ужин.

Иван замети интерес в лицах собеседников, всем хотелось увидеть этого друга.

– Сынок, завтра мы с Владимиром Кирилловичем уезжаем, – с грустью в голосе заговорила Елизавета Петровна.

– Вы можете не ехать, если не хотите, – ответил Иван.

– Что значит – не ехать? – сурово переспросил Владимир Кириллович.

– Да то и значит! Мы не виделись несколько лет, а вы, папа, не можете справиться со своими принципами?!

– Иван, ты не прав, – вступился Николай.

– А кто прав? Он? – Иван кивнул на отца. – Когда он перестанет распоряжаться ее жизнью? Вашими жизнями?

За столом повисла пауза. Никто, кроме Елизаветы Петровны, не разделял мнения Ивана. Всем была привычна забота, а вместе с тем и полное подчинение воле отца. Никто не был так свободолюбив, как Иван, и потому не видел в сложившемся устое изъяна. Поэтому правда Ивана правдой была только для него.

– Иван, сынок, – еле сдерживая слезы, произнесла Елизавета Петровна. Ее сердце разрывалось от обиды на эту правду, и в то же время – от гордости за сына, который так отчаянно пытался защитить ее.