Чтение онлайн

Я держу её ровно, смакуя каждую последнюю волну её удовольствия, мой рот поклоняется ей, пока дрожь не замедляется.

Я не выдерживаю. Встаю. И расстёгиваю штаны. Я такой толстый — возможно, настойки будет недостаточно. Я высвобождаю себя и обхватываю рукой основание. Глажу, а она смотрит, всё ещё оседлав этот деревянный член.

И затем её губы находят меня. Они обхватывают. И она сосёт меня, всё также оседлав тот член, а я вхожу в неё, зная, что это опасно, зная, что должен остановиться. Я не могу превратиться.

Я стискиваю зубы. Настойка жжёт в животе, но превращение поднимается.

Я не должен кончить.

Я не должен…

Я закапываюсь в это чувство, так близко к взрыву, что не могу думать.

Сначала она лижет меня медленно, мой мозг затуманивается воспоминаниями, которые я жажду снова ощутить. Она мускусна на моём языке — соль и жар, и этого так много, что моя челюсть застывает, когда я проскальзываю кончиком. Она не может вместить меня. Поэтому она довольствуется тем, что может. Она берёт член в рот, язык гладит то, до чего достаёт. Моя хватка на основании крепнет и я отстраняюсь.

— Я не могу, — хрипло шепчу я.

Она вздрагивает и поднимается с деревянного стула — мокрая насквозь, нуждающаяся в разрядке. Я несу это глубоко внутри себя, пульсируя, когда стою.

— Подойди ближе, — шепчет она.

Но я опускаюсь на стул, пальцами скручивая её сосок. Дюйм за дюймом она опускается — все больше, её рот широко открыт, колени дрожат, пока он не оказывается погружённым глубоко внутрь. Не медля ни мгновения, её тело сотрясается.

Я отпускаю хватку на своём члене — всё ещё твёрдом и истекающем белой предэякуляцией, но не изменившемся. Кэтрин смотрит на меня и демон отступает.

Я могу совладать с собой.

ГАБРИЭЛЬ

Гавань Эшвуда лежит под низко стелющимся туманом, сырой холод заползает в мои кости, когда я схожу со скрипучего корабля. Море позади нас бушует, а десять лучших сыщиков Боу-стрит следуют за мной — тени в мокрых плащах, глаза острые, тела наготове. Остальные — более пятидесяти человек — уже несколько недель находятся в городском особняке герцога в самом Эшвуде, патрулируя, преследуя улики, выживая на малом отдыхе.

Две чёрные кареты ждут на причале, лошади беспокойны и топчутся в грязи, железные фонари освещают дорогу сквозь густой слой тумана. Соль жжёт щёки, холодный воздух кусается сквозь слои моего сюртука.

— Загружайтесь, — рявкаю я. — Без ошибок.

Мы грохочем вверх по узким извилистым улочкам города Эшвуда, по брусчатке, блестящей от дождя, мимо уличных фонарей, горящих в полночный час. Из домов с заколоченными ставнями в серое небо поднимается дым из труб. Впереди появляется городской особняк герцога.

Карета останавливается сразу за воротами, фонари тускло раскачиваются в тумане. Один из стражников узнаёт меня и подаёт сигнал остальным. Двое молодых констеблей вскидывают мушкеты и выпрямляются, когда я выхожу, сапоги хрустят по гравию. Мои люди следуют за мной — десятеро, безмолвные, промокшие, ждущие.

Младший сыщик бежит нам навстречу, лицо бледное под фуражкой.

— Милорд — э-э, сэр, — поправляется он. — Мы не ждали Вас до рассвета.

— И не должны были, — говорю я. — Есть новости?

Он колеблется.

— Никаких следов лорда Сейнсбери. Некоторые беспорядки у блокпоста на Холлоуэй-роуд, но местные успокоились, когда повозки проехали. В остальном тихо.

Я киваю один раз.

— Нам понадобится гостиная. Пошлите за любыми людьми, которые несут службу снаружи и скажите Эверли выставить две свежие пары у западных ворот — и разбудите глашатая. У него будет объявление.

— Да, сэр.

Он убегает — слишком быстро для человека, которому нечего бояться.

Я поворачиваюсь к остальным.

— Двигайтесь быстро. Не говорите, пока не скажу я.

Городской особняк перед нами нависает — весь во влажном камне и заколоченных окнах. Частная резиденция герцога в городе и сегодня ночью она пахнет напряжением, огнём и чем-то похуже под ними. Дыхание запотевает, когда я поднимаюсь по каменным ступеням с двумя герцогами и герцогиней рядом. Без сомнения, они будут удивлены, обнаружив Уэксмура здесь.

Кэтрин не говорит ничего, следуя за нами, её пальцы в перчатках убирают влажные локоны со щеки. Дориан задерживается позади.

Позади меня один из людей прочищает горло.

— Разрешите говорить, сэр?

— Разрешаю.

— Мы разве не сопровождали принца всего несколько дней назад? Зачем передислокация? Для чего всё это?

— Скоро узнаете.

Внутри коридор слишком тёплый, огонь делает его душным и безвоздушным. Всё пахнет слабо солью, сырой бумагой и пеплом. Сюртуки повешены. Мокрые сапоги выстроены вдоль плинтусов. Немногие слуги, всё ещё здесь, отводят взгляды, когда мы проходим. В особняке жили.

Кэтрин смотрит на них, я вижу — она недовольна беспорядком, который они устроили в её отсутствие. Ещё один сыщик опирается на стену впереди, но, увидев её, быстро выпрямляется.

— Ваша Светлость! — кланяется он. — Я немедленно уберу грязные носки.

Она просто хмурится на него.

— Есть горничная? Пусть принесёт чай в гостиную. Мужчины соберутся там.

Мужчина снова кланяется.

— Да, Ваша Светлость, сию минуту, Ваша Светлость.

— Сэр, — говорит другой сыщик, обращаясь к лорду Габриэлю. — Все наши внутренние отряды на ротации, но большинство людей легли спать несколько часов назад.

— Разбудите их.

— Да, сэр.

Он кивает и исчезает в коридоре.

Дориан останавливается у старого портрета на стене — одного из его предков, хмурого и бескровного, одетого в бархат и напудренную гордость. На лице рваная царапина, холст разорван поперёк рта. Чья-то ярость, оставшаяся без слов.

— Думаешь, они готовы? — тихо спрашивает Кэтрин.

— Нет, — отвечает он. — Но это никогда и не имело значения.

Не прошло и десяти минут, как в гостиной собралось шестьдесят шесть человек.

Их лица бледны и всё ещё затоплены сном. Тени залегли под глазами от недель холодных дежурств и бессонных ночей. Вокруг нас столы завалены картами и документами.

Время пришло. Я прочищаю горло и ловлю их взгляды.

— То, что вы расследовали — то, что гнило под Эшвудом, — переросло в кризис.

Я вскрываю письмо герцога и читаю каждое слово вслух. Ибо они запомнят его и доставят депешу, чтобы казнить себя.

«По приказу лорда Габриэля Хоука, главного констебля сыскной полиции Его Величества, и за печатью короны и герцогского дома Эшвуда: