Чтение онлайн

— Не плачь, девушка, не плачь!..

Он положил свою руку ей на голову и погладил, как маленького ребенка, хмурясь от досады на неумение обращаться с женщинами. Она расплакалась еще больше, зажимая себе рот рукою, чтобы не раскричаться. Ветров отвернулся, ожидая, пока она немного успокоится.

— Вы скажите ему... скажите ему, — сквозь слезы бормотала она. — Ух-ух, что он наделал!.. Уходи отсюда! Уходи!..

«Ковалев», — внезапно догадался Ветров.

— Он обманул тебя? — тихо спросил он.

Анка качнула головою и, поднявшись с межи, молча начала щипать сорняки.

Ветров что-то хотел сказать, но не знал что и, сердито повернувшись, ушел в деревню, сжимая кулаки и наливаясь против Ильи глухой злобой.

На улице его остановила девушка и, розовея, спросила, знает ли он такого белого красноармейца.

«Еще одна! — побагровел Ветров. — Вот сволочи!»

— Он такой полный, румяный.

— Шерстеников? — спросил Ветров и удивился: «Неужели?»

— Не знаю. Он принес мне датовскую кормушку.

— Ну, Шерстеников.

— Вы ему скажите, — замялась она, — у меня сломали ее, изрубили.

— Кто сломал?

— Не знаю. Один раз тятя починил, а теперь всю разворотили. Не знаю, как теперь.

Она перебирала в руках платок и с вопросительным испугом смотрела на Ветрова.

— Что мне теперь будет?

«Вот дура, — беспричинно рассердился Ветров. — Что ей теперь будет?» — передразнил он про себя.

— Ты не бойся, я скажу там, другую сделают.

Он пошел было, но, подумав, обернулся и спросил ее:

— Еще, может, что передать?

— Еще. Что собрания у нас каждый раз и книжку мы всю прочли. Ребята проходу не дают, всем ворота измазали и грозят: если, говорят, не пустите к себе, весь комсомол разгоним. Агаську избили, и он теперь не хочет в председатели.

— Так ты, значит, комсомолка? — обрадовался Ветров. — Вот это хорошо! Ладно, я передам ему, пожалуй, даже он к воскресенью приедет. А насчет ребят я здесь посмотрю еще, ты приходи сегодня на собрание к Агафону, там увидим, как они себя держать будут.

Он рассказал ей о положении с колхозом и, распрощавшись, зашагал к Агафону уже весело.

До вечера Ветров зашел к уполномоченному сельсовета, сообщил ему согласие сельсовета на собрание и договорился о созыве мужиков.

К удивлению Ветрова, они собрались быстро. Несмотря на лето, многие пришли в валенках, в овчинных полушубках и шапках. Они вповалку расположились по избе, сразу задымив, как подожженные. Пришла молодежь. В их числе он увидел Серафиму и, кивнув ей, улыбнулся, как старой знакомой. Один из вчерашних парней вызвал его в сени и шепотом сообщил, что все в сборе, стоят за двором, и, если чуть что — крикни, и они моментально появятся.

«Вот еще разбойники какие», — усмехнулся Ветров.

— Зовите всех в избу и слушайте вместе с мужиками. Ничего здесь не будет и петушиться незачем.

— А Ваську Черного пускать или нет?

— Какого Ваську?

— Спиридонова сына.

— Пускайте всех, ничего они не сделают... раз мы все заодно, — добавил Ветров в объяснение.

Парень, заложив два пальца в рот, качнулся и вдруг так свистнул, что у Ветрова закружилась голова. Он хотел отругать парня, но, видя, что для этого потребуется немало времени, махнул рукой и вошел в избу. Следом за ним гуртом ввалилась ватага ребят с такими лицами, будто они входили на собрание заговорщиков, но, увидя будничные, скучающие лица, они присмирели и робко расселись по углам.

Ветров еще днем решил проводить собрание не по-обычному. Объявив, что познакомит собравшихся с уставом, он сразу приступил к читке. Мужики слушали внимательно, не перебивая. Ветров прочел устав до конца и, вернувшись, опять начал с начала и, объясняя по пунктам, прошел его опять так до конца.

— Теперь давайте вопросы, — бросая устав на стол, сказал он. — Какие бы они ни были у вас, давайте, не стесняйтесь.

Мужики молчат, открякиваются.

— А вот, скажем, — заговорил один из угла, — если я луку и махорку захочу посеять, дадут или нет?

— В огороде? — спросил Ветров. — Чего ж не дадут? По-моему, дадут. Чем больше посеете, тем лучше.

— А вот ежели обувка износится, тогда как?

— А уголь томить можно будет или нет?

— Дрова как будем подвозить, раз лошадей не будет?

Собрание начало сыпать вопросами со всех сторон. На некоторые вопросы они отвечали сами же. Выступила с вопросами молодежь. Она распалилась и пошла было строить планы колхозного будущего, но Ветров их осторожно снизил до сегодняшней деревни.

— А как, ежели молока надо будет ребятишкам, дадут или нет? — спросила Агафониха. Спросила и так, раскрыв рот, и уставилась на Ветрова. Что скажет? Она предполагала, что он ответит отрицательно и уже настроилась обрушиться на него с заявлением, что не пойдет в колхоз и корову не дает, но Ветров ответил ни то ни се. С одной стороны, самовольно доить колхозных коров ей не дадут, а с другой — молоко детям все-таки будет и, кроме того, она может держать корову в единоличном пользовании.

Остыла Агафониха.

— А ежели я именинник в этот день, тогда как? — спросил один и, почувствовав на себе глаза мужиков, покраснел. — Нет, в самом деле! Што это, шутки, што ли? — цыкнул он на мужиков, будто ему кто возражает.

— Это вы сами установите, — серьезно ответил ему Ветров. — Я бы вам присоветовал считать дни рождения праздниками, в обиде никто не будет, у каждого есть день рождения.

— Правильно! — подтвердили собравшиеся.

— У нас есть вопрос, — вспыхнула Серафима. — Все будут в одинаковом ходить или нет?.. В платьях... И это... — она растерялась и наконец, овладев собою, договорила: — будут ли гребни давать, не вшивые, а такие...

— Давать ничего не будут, — рассердился Ветров. — Что значит давать? У вас будет доход, будет заработок, и вы на него будете покупать что вам нужно. Хочете гребни, ленты купить — покупайте, не хочете — дело ваше.

Вопросы были глубокие, серьезные и простые, наивные. Но все они задавались с одинаковым интересом. Ветров был доволен собранием и решил поставить вопрос прямо.

— Я думаю, что нам надо принять решение, — сказал он, обращаясь к собранию и уходя из толпы обратно к столу, чем подчеркивал, что отсюда — начало официальной части.