Чтение онлайн

На следующий день с утра пораньше майор Волнистый вместе со своим воспитанником поехал вытрясать из Носкова душу. А точнее, настоящее имя Нэтти. Ричард Носков жил в старом кирпичном доме — длинном, низком, похожем на кишку.

Звонить в дверь пришлось долго. И даже стучать. Когда Носков наконец открыл им, то был такой сонный, что даже не удивился раннему визиту. Широко зевая, пригласил гостей в большую комнату.

Комнат в его квартире было две. Окна одной выходили на железную дорогу, а другой — на автомагистраль. Поэтому в квартире стоял страшный шум. Прямо под балконом Носкова проносились день и ночь машины, а в спальне гудели электрички и скорые поезда. Волнистый не мог представить себе такой жизни на перекрестье дорог, но стилист, казалось, находил в этом особое удовольствие. На вопрос пожал плечами:

— А что? Меня это устраивает! Съезжать не собираюсь.

Мебели в доме было на удивление мало. Казалось, что ее только‑только вывезли. А как же «съезжать не собираюсь»? Врет? Внимание сразу же привлекал большой портрет на редкость красивой женщины. На вид ей было лет сорок: не девица на выданье, но дама. Лицо у женщины было тонкое, нежное. Высокая прическа, рот изысканных очертаний, огромные, немного грустные глаза.

— Мать, — коротко пояснил Ричард, не дожидаясь вопроса.

В остальном смотреть здесь было не на что. Волнистый отметил только хорошую аппаратуру и мощные колонки по углам — очень дорогие. Его сын тоже увлекался музыкой и даже вел в школе дискотеку. Занавески были раздвинуты, а форточка открыта. Приходилось кричать, чтобы друг друга услышать. Сергей Павлович и так уже понял, что стилист — парень со странностями.

— Окно закройте, — попросил он первым делом.

— Что?

— Окно, говорю, закройте! — заорал майор.

Стилист усмехнулся, но форточку закрыл. Стало чуть тише. Все так же непонятно усмехаясь, Носков спросил:

— Господин майор, ваша фамилия Волнистый?

— Да, это так, — набычился Сергей Павлович.

— А ваша Попугайчик? — спросил стилист его воспитанника. — Вы Алексу документы показывали.

— Ну и что? Да, Попугайчик! — Юный лейтенант нахохлился.

— С ума сойти! — рассмеялся Носков, и лейтенант Попугайчик тут же обиделся. — Кому‑то не везет еще больше, чем мне! Дело об убийстве Нэт‑ти расследует Волнистый Попугайчик!

— Вы, гражданин Носков, не шутки должны шутить, а задуматься о своем серьезном положении, — сделал стилисту внушение Сергей Павлович.

— Что ж такого серьезного в моем положении? — с иронией вскинул темные брови Ричард.

— По порядку начнем. Присаживайся, Серёжа. То есть лейтенант.

Лейтенант Попугайчик, все еще пребывая в обиженном состоянии, расположился за низким журнальным столиком. Писать там, скрючившись, ему было неудобно, но Носков, видно, не признавал мебели стандартного размера. Его квартира напоминала бивуак, разбитый в театре военных действий.

— Один живете? — поинтересовался майор Волнистый и выразительно посмотрел на портрет.

— Да, один. Мама умерла.

— Давно? Отчего же? Такая молодая?

— Несчастный случай, — неохотно сказал Носков. Предупреждая следующие вопросы и слова сочувствия, насмешливо попросил: — Будьте снисходительны, господин Волнистый Попугайчик, ведь перед вами сидит круглый сирота. Не напоминайте ему о вещах, которые заставят его расплакаться.

— Попрошу к нам с лейтенантом обращаться по отдельности, — набычился майор. — Ко мне — товарищ майор Сергей Павлович Волнистый. К нему… — Он кивнул на лейтенанта и замялся, так и не припомнив отчества напарника. — К нему пока можете вообще не обращаться.

— Дискриминация, — легко парировал Носков. — Обижаете, значит, молодежь?

Сергей Павлович вытер со лба пот. И десяти минут он не разговаривал с Носковым, но уже понял, какой перед ним непростой человек. Евгения Львовна Раскатова обладала способностью сводить любую партию «вничью», а Ричард Носков играл только черными, заранее объявляя свою проигрышную позицию, уходя в глухую защиту, но при этом выставляя противника полным идиотом. Волнистый невольно напрягся, так как чувство юмора у него отсутствовало напрочь. У Нос‑кова же этого треклятого чувства было в избытке, как и у нового начальника отдела, который над майором так славно пошутил. Вот и на следующий, совсем уж невинный вопрос «А почему в доме так мало мебели?», Ричард Носков с иронией ответил:

— Видите ли, господин Волнистый и Попугайчик по отдельности, перед вами последний странствующий рыцарь Ланселот Носков. Я смотрю в это окно, потом иду смотреть в другое и радуюсь: я все время куда‑то еду. Это помогает мне поддерживать в собственном бренном теле жизнь, а главное — разум.

— Разве странствующие рыцари бывают стилистами? Бабская профессия, — презрительно бросил из‑за журнального столика лейтенант.

— Д может быть, я тайный американский шпион? Агент ноль запятая ноль ноль семь. Именно в такой микроскопической дозе. Одна тысячная Джеймса Бонда. И профессия моя — только маска. И в конце концов, чем плохи кисточки, румяна, лаки для волос? Мой походный набор из нескольких коробок, с которым я отправляюсь в дальние странствия.

— Ну хватит, Носков, — оборвал Сергей Павлович стилиста, чувствуя, что разговор не получается. — Вас, я вижу, нельзя расположить к себе простым человеческим отношением.

Носков посмотрел на майора с интересом. Глаза его блеснули. Вот‑вот выкинет коленце. Волнистый решил стилиста наказать.

— Вы знали, Ричард Эдуардович, что Нэтти вовсе не Наталья Белова, а паспорт у нее поддельный?

На что Носков очень спокойно сказал:

— Рано или поздно вы должны были это узнать. Чего ж скрывать? Да, я знал, что Нэтти — это не девятнадцатилетняя Наталья Белова. Это было бы смешно. Я читал ее биографию. К Нэтти это отношения не имеет.

— И когда вы это поняли?

— Послушайте, я все‑таки мужчина. Холостяк, к тому же недурен собой. Я постоянно вращался в обществе красивых женщин. К некоторым из небесных созданий допускался достаточно близко. И слишком часто. И конечно, я могу отличить в постели опытную двадцатишестилетнюю женщину от девушки, которой недавно исполнилось девятнадцать лет. И биографию которой я читал. Разумеется, с точностью я не решился бы определить возраст Нэтти. Она сама мне сказала.

— Что сказала? Когда?

— В тот день, когда я понял, что она не на сцену боится выходить. Боится, что ее узнают. И я к ней пришел, чтобы успокоить. Сначала мы, разумеется, легли в постель. А уже потом, когда я и так о многом догадался, Нэтти сказала: «Сегодня мне исполнилось двадцать шесть лет»…

Он глубоко вздохнул, вспомнив, как в тот момент неловко пошутил:

— Неужели так много? — но потом спохватился: — Извини. Я понимаю, все это серьезно…

…С этого «извини» он начал очередное странствие, но по орбите уже постоянной. Звезда Нэтти взяла Дика в плен, потому что преодолеть ее притяжения он не мог, да и не хотел. Дик понял, почему Нэтти с такой жалостью смотрела на своих соперниц: она была старше, чем они, и гораздо мудрее. Все думали, что Нэтти только девятнадцать — а на самом деле она была старше на целых семь лет. Что уместилось в эти годы, она рассказывала неохотно. В том, что в ее прошлой жизни было много мужчин, Дик и не сомневался. Такой опыт не скроешь. Не понимал он только, как ей удался трюк с поддельной биографией и до каких пор Нэтти намерена скрывать правду. Выглядела она, конечно, великолепно. Его же стараниями.

Нэтти выдавала только речь. Он получал достойные ответы на свои не всегда безобидные шутки. Нэтти давала людям точные характеристики и высчитывала истинные мотивы их поступков почти без погрешностей. И при этом до определенного момента на людях продолжала играть свою роль: недалекая девятнадцатилетняя девица, кукла, вешалка для красивых платьев.

Он полюбил ее лицо, которое сам создал. Полюбил тело, которое она не уставала совершенствовать. Ее ум, равного которому раньше не встречал. Но она была создана для трона. Ричард Носков был для этой женщины слишком мелок. Он терял ее, но очень хотел удержать. Впервые мечтал положить конец своим странствиям, повесить на стену щит и тяжелый меч, развести огонь в камине и покидать уютное кресло только ради того, чтобы принести в дом добычу и тем самым поддержать пламя в семейном очаге.