Чтение онлайн

Первый вопрос заключается в том, испытываем ли мы как вид больше удовольствия от использования языка, чем нелингвистические животные, с которыми мы делим эту планету? С одной стороны, язык можно использовать для создания песен, шуток и историй, которые в моей жизни являются, возможно, единственным крупнейшим источником удовольствия, которое я испытываю на регулярной основе. Мои цыплята никогда не узнают этого удовольствия. Но делает ли это их менее счастливыми? Это сложный вопрос. Куры не эволюционировали, чтобы использовать язык, точно так же, как люди не эволюционировали, чтобы петушиться. Обеднела ли моя жизнь от того, что я не сплю ночью на ветке? Очевидно, что нет. Моя биология не рассчитана на насест. Однако она предназначена для изучения и использования языка, и я, скорее всего, прожил бы гораздо более печальную жизнь, если бы вырос без его использования. Цыплята же не знают, чего им не хватает, потому что они не созданы для этого. Они получают удовольствие от того, что царапают землю и едят личинок. Они не получат такого же удовольствия от просмотра эпизода сериала "Борген". Таким образом, нет никаких причин предполагать, что наши нелингвистические собратья по животному миру потеряют в удовольствии.

Но, возможно, для людей это будет чистый проигрыш именно благодаря нашей способности к языкам. В главе 2 мы рассмотрели способность человека к обману, которая ускоряется с появлением языка. Наша способность лгать и обманывать, убеждать и хитрить отчасти ответственна за все зло в этом мире. Способность к языкам может быть тем, что дает тиранам и лидерам их власть; вспомните, какое влияние оказали речи Гитлера (и труды Ницше) на подъем нацизма в Германии. И даже когда лидеры не отличаются особым красноречием, их слова передают идеи, которые двигают страны вперед к джингоистическим и геноцидным целям, приводящим к страданиям и смерти миллионов людей. Насколько язык ответственен за славные достижения нашего вида (например, культура, искусство, наука), настолько же он виноват в том, что способен сеять несчастья и разрушения. Без языка и основополагающих социально-когнитивных навыков, которые делают его возможным, мои цыплята вряд ли когда-нибудь массово объединятся, чтобы обрушить на мир дождь смерти в погоне за славой Великой куриной нации. Как и большинство человеческих когнитивных достижений, язык - это обоюдоострый меч, несущий столько же страданий, сколько и удовольствия. Были бы мы, как вид, счастливее без него? Вполне возможно. Было бы в мире столько же смертей и страданий, если бы люди оставались неязыковыми обезьянами? Скорее всего, нет. Язык может принести животному царству в целом больше страданий, чем удовольствия. Язык становится жертвой парадокса исключительности: он является высшим символом уникальности человеческого разума, и все же, несмотря на свою чудесность, он помог породить больше страданий для существ на этой планете (включая нас самих), чем удовольствия.

А как насчет наших способностей к науке и математике? Как и язык, наши математические способности уходят корнями глубоко в сознание всех животных. Пятнистые гиены умеют считать, сколько особей в конкурирующих группах гиен, что помогает им решить, стоит ли ввязываться в драку. Новорожденные гуппи умеют считать как минимум до трех, предпочитая присоединиться к группе из трех рыб, а не из двух, - удобный навык, когда речь идет о безопасности. Медоносные пчелы умеют считать количество ориентиров, над которыми они пролетают по пути из улья к источнику пищи, что помогает им найти дорогу обратно к аппетитному цветку, например, подсчитывая количество домов по пути. Но люди подняли эти математические способности на новый уровень. Уравнение поля Эйнштейна, объясняющее, как пространство-время искривляется под действием гравитации, возможно, уходит корнями в числовые способности, общие для гиен и медоносных пчел, но это сходство так же сильно, как сходство моей свечи с ароматом корицы с солнцем.

Наука работает на столь же сложном уровне. Это наша способность к причинно-следственным выводам на стероидах. Научный метод дает нам инструменты для проверки гипотез и выявления причинно-следственных связей, благодаря которым мы получили такие меняющие парадигму идеи, как теория зародышей или квантовая механика. Наша общая культура построена на науке и математике, и современный мир существует благодаря этим навыкам. И эти навыки просто не существуют у нечеловеческих животных ни в какой другой, кроме самой базовой форме.

Так приносят ли наука и математика ненормальное удовольствие нашему виду? Пожалуй, да. Хотя наука и математика принесли нам смерть и разрушения (например, атомные бомбы), они также ответственны за современную медицину и производство продуктов питания. Таким образом, в среднем мы наблюдаем всплеск удовольствия - как вид - благодаря ей. И этот всплеск может означать, что наша повседневная жизнь чуть менее наполнена страданиями, чем у других видов. Возможно, они тратят больше времени на поиски пищи и крова и борьбу с болезнями, чем ваш средний человек.

Но, с другой стороны, наука и математика принесли нам атомную бомбу и механизированные методы ведения сельского хозяйства, благодаря которым мы получили не только бананы в продуктовых магазинах, но и атмосферу, полную углерода. Так что не все так хорошо. Как и язык, это обоюдоострый меч. Возможно, сейчас среднестатистический человек живет лучше, чем 100 000 лет назад благодаря нашим техническим и научным открытиям, но сама планета (и обитающие на ней существа) живет гораздо хуже. Миллион видов, которым в настоящее время угрожает вымирание, получают гораздо меньше удовольствия, в основном благодаря поведению человека. И если мы вымрем к концу века (а вероятность этого составляет 9,5 %), то все эти чистые удовольствия окажутся напрасными. Наша способность к научному мышлению и математические способности - еще один фантастический пример парадокса исключительности: потрясающе и ужасно в равной степени.

Окончательный вердикт

Выигрывают ли люди в том смысле, что мы и производим, и испытываем больше удовольствия в среднем, чем другие виды? Прежде чем я отвечу на этот вопрос, нам нужно откровенно обсудить идею "среднего". Я не являюсь среднестатистическим человеком. Как белый мужчина средних лет, живущий в стране, которая занимает верхние строчки в рейтингах здравоохранения, образования и уровня жизни, мой образ жизни привилегирован до абсурда. Я могу спокойно потягивать свой импортный кофе, наблюдая за тем, как мои куры-хобби бродят по двору, и не беспокоиться о том, откуда возьмется моя следующая еда. Это ненормально. В настоящее время каждый четвертый житель планеты испытывает умеренную или острую нехватку продовольствия, что означает, что у него нет средств для приобретения достаточного количества продуктов для здорового питания, или же продукты закончились совсем. Несмотря на то, что с начала тысячелетия уровень продовольственной безопасности снизился , для среднестатистического человека не иметь достаточного количества еды по-прежнему является вполне нормальным явлением. В Канаде средняя продолжительность жизни составляет 82,4 года, что почти на десятилетие больше, чем средняя продолжительность жизни в мире - 72,6. И почти на тридцать лет больше, чем в Центральноафриканской Республике, где самая низкая продолжительность жизни - всего пятьдесят три года. Среднестатистический человек, живущий в Центральноафриканской Республике, где с 2012 года идет гражданская война и где 2,5 миллиона человек из 4,6 миллиона нуждаются в гуманитарной помощи, живет совсем не так, как я. Могу поспорить, что моменты удовольствия и счастья крайне редки для каждого из четырнадцати тысяч детей-солдат в Центральноафриканской Республике. Таким образом, "средний" человек живет гораздо более трудной и менее насыщенной удовольствиями жизнью, чем я. Из-за парадокса человеческого интеллекта мы создали мир, в котором есть крайности в плане максимизации удовольствия (с моей стороны) и дефицита удовольствия (как мы видим сейчас в Центральноафриканской Республике). При разговорах за завтраком о ценности человеческого опыта необходимо учитывать собственные привилегии.

Итак, вот окончательный вердикт. Homo sapiens испытывает удовольствие в среднем не чаще, чем другие виды. Какими бы дарами ни наделила нас способность к языку, математике, науке и т. д., нет никаких оснований полагать, что моя жизнь - какой бы привилегированной она ни была - наполнена большим удовольствием, чем жизнь моих цыплят.

Даже самый счастливый человек не сможет превзойти моих цыплят. Подумайте о жизни буддийского монаха, который проводит свой день в тихом созерцании, овладев способностью минимизировать дискомфорт от негативных мыслей или эмоций. Например, Маттье Рикар - тибетский буддийский монах, считающийся самым счастливым человеком в мире. Допустим, в свой лучший день Рикар испытывает только удовольствие, никаких негативных мыслей или ощущений. Его мозг наводнен положительными качествами, позволяющими ему знать, что его физические, социальные и эмоциональные потребности удовлетворены и что ему не о чем беспокоиться. Неужели это так сильно отличается от того, что каждый день испытывают мои цыплята? Пожалуй, мои куры практически не испытывают негативных квалиа каждый день; они могут кормиться на огромной огороженной территории (в безопасности от хищников) и имеют доступ ко всей необходимой пище и воде. Они могут устраивать насесты высоко на стропилах (т. е. их любимое место ночью) и жить в социальной группе, которая, согласно исследованиям социального познания кур, является нормой для их вида (т. е. один петух, десять кур). Мои куры, как и Рикард, живут, получая максимум удовольствия. У него и у моих кур одинаковые умы, пропитанные удовольствием. Это означает, что любой человек, живущий жизнью, наполненной меньшим удовольствием, чем Рикард (например, я, вы, ребенок-солдат, все остальные), технически проигрывает моим цыплятам в игре жизни.

Конечно, то, как живут мои куры, не является нормой для вида. И это тоже продукт человеческого интеллекта и печальный результат парадокса исключительности . У людей есть возможность создать для кур жизнь, доставляющую максимум удовольствия. Но обычно мы используем эту возможность, чтобы создать для них гораздо больше страданий, чем для "средней" курицы, живущей в дикой природе. Поскольку люди придумали, как упростить производство яиц и мяса, чтобы максимизировать наш доступ к пище, мы создали для разводимых кур ситуацию, которая является предметом кошмаров. Большинство современных кур сидят в клетках-батареях, лишенные нормального насестничества, корма и общения. В целом куры, вероятно, испытывают меньше удовольствия, чем люди. Но в этом, как ни парадоксально, виноваты люди. Это связано с тем, что человеческое познание создает больше страданий для кур, а не больше счастья для нас самих.

Будущее человеческого интеллекта

Человеческий разум - исключительное явление. Мы обладаем способностью, которой лишены все другие виды: способностью намеренно создавать больше удовольствия для других умов. Как специалисты, обладающие эпизодическим предвидением и теорией разума, мы понимаем, что наши действия могут порождать удовольствие и страдание в сознании других существ, будь то человек или животное. Мы понимаем, что дети-солдаты и куры в батарейных клетках несчастны. Мы знаем эти вещи, и у нас есть возможность изменить их. У нас есть когнитивные и технологические возможности для создания мира, в котором все люди, а также нечеловеческие животные получают максимальное удовольствие. Мы, , могли бы наводнить мир качественными ощущениями удовольствия, если бы захотели. И это возвысило бы ценность человеческого интеллекта над ценностью других видов, которые не могут представить себе мир, максимизирующий удовольствие. Если человеческий разум и превосходит разум животных в плане ценности, то это наша способность понимать, что удовольствие важно, и стремиться распространять его как можно дальше и шире. Однако, как ни парадоксально, мы этого не делаем.

Одна из причин, по которой я люблю "Звездный путь", заключается в том, что в нем представлена подобная техно-дурацкая утопия, где люди живут в определенной гармонии друг с другом и избавлены от многих повседневных страданий, которые мы испытываем в настоящее время. Является ли мир "Звездного пути", в котором максимизируется удовольствие, фантазией?

Существует две школы мысли о будущем человеческого рода, когда речь идет о создании утопии, основанной на удовольствии. На одной стороне - Стивен Пинкер, психолог и лингвист из Гарварда, который много писал о том, почему у нашего вида есть надежда на улучшение себя. Пинкер отмечает, что люди проделали огромную работу по улучшению своего положения в жизни благодаря тому типу мышления эпохи Просвещения (т. е. "разум, применяемый для улучшения человека")32 , который удвоил наш средний уровень жизни, которое всего за двести лет удвоило среднюю продолжительность нашей жизни и снизило уровень бедности в мире до нынешнего (рекордно низкого) уровня. Когда Пинкера просят порассуждать о будущем нашего вида, он настроен несколько оптимистично: утверждает, что "проблемы неизбежны, но проблемы решаемы, а решения порождают новые проблемы, которые в свою очередь могут быть решены". Это не обещание неизбежной утопии, но в этом есть что-то от "Звездного пути", что больше смахивает на оптимизм, чем на вымирание.