Чтение онлайн

Но какими бы болезненными и тревожными ни были его предыдущие записки, они не шли ни в какое сравнение с той, что Блейк сжимал в руках.

Крис откашлялась.

— Я пойду проверю остальных гостей. Если вам нужно уединение, можете воспользоваться библиотекой. — Перед уходом она кивнула в сторону двери справа от Блейка.

Благодарность расцвела в груди Блейка. Он не ожидал, что Крис поможет ему. Они не разговаривали много лет, и она уехала из Шанхая не с самым лучшим впечатлением о нем. Он полагал, что за неохотную помощь Крис стоит благодарить Оливию.

Оливия сжалилась над ним, видя, как он месяцами ждет под окнами её и Фарры дома, и предложила помощь. Она подсказала ему, что Фарра будет на новогодней вечеринке у Крис, и убедила Крис внести его в список гостей.

Блейк мог бы подождать возвращения Фарры в Нью-Йорк, но, по словам Оливии, это произошло бы не раньше середины января, а он не мог ждать так долго. Он и так с каждым днем понемногу умирал внутри. Поэтому на Рождество он улетел домой в Остин, где у него состоялся долгий и тяжелый разговор с семьей о Клео. Они были шокированы, но восприняли новость о лжи Клео лучше, чем он ожидал. В основном они беспокоились о его самочувствии, что тронуло ту часть его души, о существовании которой он и не подозревал.

Прошлое осталось в прошлом, и Блейк наконец мог оставить его позади.

Теперь оставался лишь один важный фрагмент жизни, который требовал исправления.

— Давай поговорим внутри. — Фарра прошла мимо него в библиотеку; Блейк последовал за ней, его тело было напряжено от предвкушения.

Он приземлился в Лос-Анджелесе вчера вечером и большую часть сегодняшнего дня провел, меряя шагами комнату, занимаясь в тренажерном зале отеля, чтобы избавиться от беспокойной энергии, и решая деловые вопросы. Был канун Нового года, одна из самых важных ночей для индустрии ночной жизни. Последние несколько месяцев Блейк управлял своей компанией по электронной почте, телефону и через дневные встречи, но визиты на объекты — включая запуск в Майами — он делегировал Патриции. Это был единственный способ добиваться Фарры, не исчезая на несколько дней каждые пару недель.

Фарра прислонилась к мраморному камину и скрестила руки на груди.

— Что ты здесь делаешь? — Она дрожала, или, может быть, в нем говорила надежда.

Она всё еще любила его. Её паника, когда она нашла его в метель, доказала это. Честно говоря, Блейк и сам не знал, почему так долго ждал на улице. Он знал лишь одно: он отчаянно хотел вернуть её расположение, и если для этого нужно было отморозить себе задницу ради призрачного шанса, что любовь всей его жизни выйдет и заговорит с ним... что ж, это был риск, на который он готов был пойти.

И это сработало.

Теперь осталось лишь пробить её последнюю стену.

— Я приехал сюда ради тебя, — просто сказал он. — И чтобы отдать тебе это. — Блейк протянул подарок. Фарра уставилась на него так, будто это была кобра, готовая к броску.

На секунду ему показалось, что она его не возьмет. Но затем она подошла и взяла обернутую коробку из его руки. Её аромат флердоранжа и ванили ударил по нему с головокружительной силой, и ему пришлось засунуть сжатые кулаки в карманы, чтобы не прижать её к груди и не целовать до потери дыхания.

Взгляд Блейка не отрывался от её лица, пока шуршание подарочной бумаги сменяло тишину. Фарра шумно вздохнула, увидев, что скрывалось под матовой золотой фольгой.

Гравированный медальон в форме сердца, покоящийся внутри крошечного стеклянного ящичка.

— Внутри медальона кое-что есть. — Блейк вытащил из кармана ключ от ящичка и вложил его в её ладонь, наслаждаясь нежным теплом её кожи, прежде чем она отстранилась. — Мое последнее письмо. Тебе не обязательно читать его сейчас. Я просто... — Он замолчал. — Я хотел доставить его лично. — Он наблюдал за ней, чувствуя, как пульс частит под кожей. — Ты читала другие мои письма?

Ноздри Фарры дрогнули.

— Да, — призналась она.

Забавно, как одно тихое слово может обладать такой властью. Сердце Блейка ликовало, и он подавил улыбку.

Прочти мои письма, когда почувствуешь, что, возможно, сможешь дать мне еще один шанс.

Возможно, Фаррой двигало простое любопытство, но он был готов цепляться за любую победу.

Боясь вздохнуть, он наблюдал, как она дрожащими руками открывает коробочку. Она достала листок бумаги, спрятанный в медальоне и сложенный в крошечный квадратик.

В нем Блейк объяснил всё — правду о беременности Клео; аварию; свою встречу с Клео и её отцом, когда он был в Остине; то, как слова Дэниела Боудена врезались в его мозг, играя на каждом его страхе относительно того, что он за человек.

Он поделился самыми глубокими и темными мыслями, которые посещали его годами, теми, что убеждали его в собственной никчемности — восторгом и паникой от мысли о отцовстве, обидой на то, что его заставляют быть родителем в таком юном возрасте, виной за свою роль в автокатастрофе и, что самое постыдное, облегчением. Это была вспышка, длившаяся меньше миллисекунды, но то крошечное чувство облегчения, которое Блейк испытал от того, что ему не придется проводить остаток жизни с нелюбимым человеком, мучило его долгое время после расставания с Клео.

В ту миллисекунду он был уверен, что попадет в ад, потому что только монстры могут испытывать облегчение от такой ужасной потери. Неважно, что это облегчение составляло ничтожную часть его общей реакции, что оно было быстро затоплено всепоглощающим горем и болью. Сам факт его существования был его величайшим позором.

Пульс Блейка тикал в ритм с часами на каминной полке.

Тик. Целая вечность. Тик. Две вечности.

Всё это время на лице Фарры отражалась целая вселенная эмоций — шок, ужас, сочувствие, боль и печаль, которые слились в крещендо, когда она подняла голову, чтобы встретиться с Блейком взглядом.

— Это всё правда? — прошептала она.

— Да. — Слово сорвалось с сухого языка. — Ты можешь проверить факты, если не веришь мне. Лэндон знает, что произошло. Моя семья тоже. Но части о том, что я чувствовал... — Блейк тяжело сглотнул. — Это всё я. Я никогда никому не говорил того, что написал тебе в этих записках. Я провел столько времени, будучи солнцем — королем бала, звездой футбола, успешным бизнесменом, — что до смерти боялся того, что произойдет, когда солнце сядет и наступит ночь. Поэтому я бежал. Я бежал каждый раз, когда сгущалась тьма, каждый раз, когда нужно было вести тяжелый разговор или отвечать за свои поступки. Когда я бросил футбол, я сбежал в Шанхай, потому что не хотел иметь дела с последствиями. Когда я узнал, что Клео беременна, я сбежал от тебя и солгал, потому что слишком боялся узнать твою реакцию на правду. Я думал, будет легче, если ты поверишь, что мне вообще было плевать.

Рот Блейка искривился в кривой улыбке.

— Я убеждал себя, что хочу дать тебе возможность начать жизнь с чистого листа, но на самом деле я был эгоистичным ублюдком, который не хотел усложнять жизнь себе.

— После того как мы потеряли ребенка, я мог бы связаться с тобой. Ты была единственным, о чем я думал. Каждую чертову ночь. Но я был в такой глубокой яме, и даже когда я выбрался оттуда, я чувствовал такую вину за то, что сделал — или за то, что, как я думал, я сделал. Я не заслуживал тебя и не хотел снова переворачивать твою жизнь спустя столько лет. А потом ты снова буквально упала мне в руки, как ангел с небес, и я подумал: вот оно. Это знак, что нам суждено получить еще один шанс. И мы получили — ты дала его, хотя и не была обязана. Но снова, когда стало трудно, я оттолкнул тебя и сбежал, потому что не хотел, чтобы ты видела, какой я на самом деле сломленный и никчемный внутри. Я говорил, что не хочу причинять тебе боль, но на самом деле я просто не доверял тебе настолько, чтобы поверить, что ты останешься, узнав правду о моей натуре. И мне так чертовски жаль. Ты доверяла мне, а я тебе — нет. Поэтому я позволил тебе уйти.