Чтение онлайн

Николай начал рассказывать, но где-то на половине сбился и, сконфуженный, замолчал.

— Так! — удивленно произнесла Марфа Тимофеевна. — Кто, дети, расскажет?

Тридцать семь девочек и мальчиков глядели на учительницу серьезными сочувственными взглядами людей, испытывающих стыд за поступок своего товарища. Только двое или трое потупили глаза в свои тетрадки, да одна девочка сделала вид, что поправляет шнурок на ботинке — спрятаться ниже было некуда.

Вдруг поднял руку Гена и, не ожидая, пока его вызовут, встал и заговорил:

— Беда его в чем — я знаю. Он много о себе воображает: и замки починяет, и табуретки, и даже крышу на сарае — сам видел. А теперь новое нашел себе — мотоцикл из хлама делает. По-моему, он ленится учиться, а потому ищет, что бы делать, лишь бы не учиться.

Высказав эти соображения, Гена сел. Николай один во всем классе остался стоять. Под обращенными к нему взглядами ребят ему тоже хотелось сесть, стать незаметным. В том, что он теперь возвышался над всеми, заключалась какая-то обидная несуразность, точно и впрямь его заставили подняться, чтобы получше разглядеть его тайные недостатки, наконец-то всплывшие наружу. И в какую сторону он ни поворачивался — всюду встречал осуждающие взгляды товарищей.

— Садись, Николай, — разрешила наконец Марфа Тимофеевна. — А ты, Гена, встань, пожалуйста!

Это было сказано так резко, что Гена, обычно медлительный в движениях, вскочил. Он чувствовал, что сейчас услышит от учительницы неприятные, обидные слова, и, чтобы обезоружить ее, принял самый невинный вид. «А что я такое сказал?»

— Ты вот говоришь: замки починяет, крышу на сарае перекрыл. А сам ты мог бы это сделать? Сомневаюсь. Ты пуговицы пришить не можешь, карандаш заточить… Так что тебе-то лучше было помолчать. — И, не глядя больше ни на Гену, ни на Николая, Марфа Тимофеевна вызвала следующего ученика.

О мотоцикле она не обмолвилась ни словом, и Николай понял, что обрел еще одного союзника.

Вечером, когда Анфиса Петровна усадила внуков за стол — ужинать, неожиданно явились гости. Первым, как свой человек у Самохиных, в комнату стремительно ворвался Лева. За ним неторопливо вошла Инна Васильевна.

В комнате сразу стало не только тесно, но и шумно, главным образом потому, что Леночка вдруг захлопала в ладоши и встретила гостей такой речью:

— Вы будете с нами чай пить?.. А варенье вы принесли?.. Мне очень нравится ваше варенье с вишневыми косточками.

Анфиса Петровна сердито дернула ее за руку.

— Не слушайте эту стрекотуху, — сказала она недовольно. Потом перенесла на подоконник блюдце и чашку Леночки, сама придвинулась со своим стулом ближе к Николаю и жестом пригласила гостей к столу. Лева на всякий случай предпочел сесть на широкую лавку у стены, на которой ночью спал Николай, днем сидели, а если в комнате никого не было — отдыхала большая кукла, прикрытая пестрым одеяльцем.

— Нет, мы, Леночка, не чаевать пришли, — ответила Инна Васильевна, глядя на Анфису Петровну. Она помедлила, бросила еще один нерешительный взгляд на свою соседку, с которой уже два года прожила в одном доме, ни разу не поссорившись, и со вздохом сказала: — Плохо мой Лева стал заниматься… И, к сожалению, я боюсь, что одной из причин этого является… его дружба с Николаем.

Николай встрепенулся, глянул на бабушку и сейчас же опустил голову. Права ли гостья, или нет — у него не станет решимости тут оспаривать ее мнения. Так не слушайте ее, бабушка!

— Так? — Анфиса Петровна обернулась к Николаю и строго, мрачно произнесла: — Запрещаю тебе, Коля, с сегодняшнего дня дружить с Левой, гулять с ним, делать вместе уроки, играть в футбол и в разные игры… До самых каникул. — Она встала, выпрямилась, насколько ей позволяли годы, гордо посмотрела на Инну Васильевну и добавила: — Раз дружба под подозрением, то и не нужна она.

Николай остолбенело выслушал слова бабушки и не знал, что возразить. Лева смотрел на мать глазами, в которых не было ни капли признательности за оказанную ему «услугу». Но и в лице Инны Васильевны не было никакой радости. Наоборот, то, что она услышала, заставило ее опечалиться. И лишь одна Леночка с живым любопытством слушала все, что тут говорилось.

— А что, — поспешила она вставить свое слово, — теперь Лева будет только моим товарищем?.. Ты сделаешь к моей старой кукле новую голову? — тотчас же обратилась она к Леве, как бы желая подчеркнуть незыблемость своих прав на него. С Левы она перевела взгляд на бабушку, на Инну Васильевну. По насупленному лицу Левиной мамы, по холодному, грозному, ничего не видящему взгляду бабушки, по напряженному молчанию, царившему в комнате, несмотря на ее героическую попытку разбить это молчание, девочка догадалась, что здесь происходит что-то очень грустное и тягостное. Нахмурив лобик, она пыталась уловить смысл происходящего. Подбежав к Леве, она обняла его за шею, прижалась щечкой к его груди:

— Я Леву никому не отдам, он останется у нас, я его буду воспитывать, чтобы он лучше учился…

Тяжелая горячая капля шлепнулась на ее щеку.

Инна Васильевна собралась, наконец, с мыслями.

— Вы меня вовсе не так поняли… Что вы, что вы! — с жаром заговорила она. — У вас чудные дети. Леночка превосходный ребенок, и Николай очень хороший мальчик. У меня не только нет оснований жаловаться на них, но я даже очень рада тому, что мы соседи… Николай учится гораздо лучше Левы и мог бы во многом помочь ему, и я, собственно говоря, ради того и пришла, чтобы совместно подумать, как нам быть. Уж вы меня простите за неосторожное выражение, я того не думала сказать, что получилось… Право же!

Анфиса Петровна медленно опустилась на стул, и взгляд ее потеплел.

— Я слушаю вас, — подтвердила она свое прощение соседке.

— Вот! — с облегчением воскликнула Инна Васильевна. — Очень хорошо!.. Мне кажется, что дружбе мальчиков чего-то не хватает… Мы, вероятно, мало следим за ними… — Она сказала «мы», чтобы не обидеть Анфису Петровну, ибо полагала, что сама-то она достаточно внимания уделяет Леве. — Часто мы не замечаем, что руки у них немытые, рубашки грязные, в тетрадях кляксы… Не проверяем, как они приготовили уроки…

Инна Васильевна думала, что добросовестно открыла Анфисе Петровне глаза на недостатки ее внука, и ждала, что та выразит свое согласие. Но вместо этого Анфиса Петровна сказала:

— Обязанностей много на нем… Спасибо, что не отказывается, одна бы не справилась.

По мнению Инны Васильевны, лучше бы Анфиса Петровна не говорила этого при внуке, и она поторопилась продолжить:

— Но еще больше он лишнего делает — вечно что-нибудь сколачивает, строгает, пилит, чинит… Вряд ли это так уж необходимо.