Чтение онлайн

Беглецы медленно возвращались назад. Их взгляды уже не устремлялись ввысь на зубчатые фасады, они видели, что по тротуарам под поэтическими средневековыми стенами ходят немцы тысяча девятьсот сорок восьмого года. Многие из них хромают, многие носят перешитые военные мундиры. Кто не помнит их серо-зеленый цвет с тех времен, когда короткие немецкие сапоги громыхали по чешским мостовым! Теперь повыцвели эти мундиры, они уже не нагоняют ужаса, не возбуждают и ненависти: много рукавов, которые когда-то стремительно взлетали, отдавая честь, теперь пусты и с полной покорностью судьбе засунуты в карманы кителей.

— Подождите меня здесь, — Вацлав указал своим спутникам на скамейку перед сумрачным зданием университета.

Когда он вернулся через четверть часа, ответ был написан на его плохо выбритом лице: если он с успехом пройдет screening[45], получит соответствующее разрешение, то можно будет надеяться на возможность дальнейшего учения — лучше всего в Париже.

Сколько вопросов, сколько неизвестных в этом уравнении, которое они начали решать недавно утром за Шумавским хребтом!

— Мы не можем ожидать успеха немедленно, в первый же день, друзья, — говорит Вацлав, — но мы не должны капитулировать. Нас тут слишком много, вот в чем беда! Тем, которые пришли сюда сразу после февраля, было легче.

Нет, Вацлав не сдается. Однако поиски избранного пути становятся бессистемными.

— Подождите тут, — снова сказал он, исчезая в воротах с вывеской «Окружное дорожное управление».

Сутулый человек за столом поднял голову. Один бог знает, какое клеймо выжжено у Вацлава на лбу.

— Вы Fl"uchtling, да? Послушайте совет: пожалейте подметки. Искать работу около Нюрнберга — это либо провокация, либо идиотизм.

— А где же мне ее искать?

— Трудно сказать. Возможно, в шахтах Рура, а может быть, в Гамбургском порту, разве я знаю? Лучше всего — в Нью-Йорке. У вас там есть свое правительство. Почему бы ему о вас не позаботиться?

Они возвращались через предместье. Усталым путникам теперь уже ничем не удавалось отвлечь себя от мучительного чувства голода. Вдали показалось здание казармы и знакомый круг конечной остановки трамвая — Мерцфельд.

Ярмарочная музыка оркестриона ударила им в уши. Два окна с выцветшими занавесками. На зеленой табличке у входа два скрещенных кия и три разноцветных шара, а над этим готическая надпись: «Zum Maksim»[46].

Двое мужчин вошли внутрь. До парней долетела чешская речь. Тогда без долгих размышлений вошли и они.

Длинное помещение с тремя бильярдами и рядами мраморных столиков в стиле модерн. Среди посетителей больше всего чехов. Назойливо дребезжит оркестрион. Душно, пахнет дымом и кислым запахом вина. Увядшая дама с высокой прической, немного похожая на Баронессу, стоит за стойкой и отпускает ликер. На высоком стуле, спиной к публике, сидит девица, положив локти на стойку, и что-то шепчет соседу на ухо.

Тощий человек с лицом, перекошенным, как после паралича, шаркающими шагами приблизился к парням. Он засучил рукав, просительно улыбнулся и произнес на пражском диалекте:

— Не купите?

От запястья до локтя на его руке были нанизаны ручные часы, мужские и дамские, золотые и никелированные. Между ремешками виднелась синяя татуировка на руке — голая женщина.

На ближайшем бильярде сидят два молодых человека и болтают ногами. В зубах папиросы, в руках газеты.

— Кабель? — прогудел один из них, когда эмигранты проходили мимо, и опустил газету на колени.

— Какой кабель? — изумился Ярда.

— Ну, кабель. Не знаешь, балда, что это такое?

В заднем углу режутся в карты. Один из игроков швырнул карты и, повернув голову к молодому человеку, стоящему у его плеча, сказал:

— Если хочешь по морде, получишь. Проваливай!

Хмурый седой человек с глубокими морщинами около рта в белом фартуке подошел к столику с профессионально безразличным видом и по-чешски с русским акцентом осведомился об их желании. Вацлав вдруг осознал, что они вошли сюда, не подумавши: утром покупка мисок, сигарет и мыла поглотила почти все их денежные ресурсы. Он смущенно стал считать мелочь.

— Чего лезете сюда без денег? — недовольно проворчал официант и пошел прочь. Его лохматые брови сошлись над мясистым носом, а челюсти под кожей, изрезанной глубокими морщинами, беспрерывно двигались.

Стареющая девица с яркими стразеровскими серьгами оставила своего партнера у стойки бара и приблизилась к юношам, но по ее улыбочке видно было, что она заранее знает о своей неудаче.

— Ну и что?

Ярда понял.

— Не имеем наличности, — отрезал он.

На ее усталом лице ничего не отразилось. Вблизи казалось, что она утром забыла помыть шею.

— Сигарету!

Женщина взяла сигарету без единого слова и побрела прочь.

За соседним столиком какой-то обтрепанный человек ел колбасу с горчицей и пил пиво. От аромата этой пищи Ярда побледнел и проглотил набежавшую слюну.

Официант подошел снова.

— Три порции черного кофе. — Ярда выбросил на стол горсть американских сигарет.

Официант сверкнул глазами. Он молча пересчитал сигареты, две положил назад на стол.

В центре зала кто-то вытащил из рюкзака черные в полоску брюки.

— Семьдесят марок!

— Пятьдесят. Больше не дам! — ответил ему высокий сиплый голос. Он принадлежал щупленькому человечку с болезненно выпученными глазами и с удивительно продолговатым, скошенным вверху черепом.

«Базедка», — мысленно заключил Вацлав. Человечек быстро приближался нетвердой дергающей походкой сифилитика.

— Колчава покупает, будет потеха, — сказал гость за соседним столиком. Он доел колбасу и поднялся.

Торговались долго. В перебранку включилась целая компания зевак, в том числе и девица с серьгами. В воздухе висели брань и оскорбления, но страстное желание продать и твердая решимость купить преодолели все. В конце концов вспотевший, возбужденный покупатель, названный Колчавой, унес штаны к своему столу.

Между тремя приятелями воцарилось молчание. Его не смогли прервать даже фальшивые тоны оркестриона. Оборванный человек за соседним столиком заказал себе вторую порцию колбасы. Когда ее принесли, Гонзик на мгновение прикрыл глаза.

Молодые люди нарочно не допивали свой кофе до дна, чтобы официант не унес чашки. Гонзик положил ладонь на руку Вацлава, но тут же снял ее. Их взгляды встретились. В них была одна и та же мысль: должно же все-таки что-то произойти…

Да, что-то должно свершиться. Но что именно — они не знали. Вдруг им пришло в голову, что они очутились в тупике. Однако и из тупика есть выход — выход назад, но из Валки… Куда ведут пути из Валки?