Чтение онлайн

–  Ну, вот и всё!
– убивец поднял оружие повыше.

–  Глупый ты. И злой, - мирно сказал Князь. И зачем-то убрал левую

ногу чуть назад.

Здоровенный чурбан, сорвавшись из-под притолки, ударил убивца по запястью. Тот взвизгнул и, выронив пистолет, выхватил из рукава длинный нож-стилет.

–  Брось, - сказал Князь и с неожиданной быстротой и ловкостью

прыгнул вперёд. Нож полетел во двор; убивец отпрыгнул и взмахнул ногой… но на миг раньше его удара кулак Князя врезался ему в переносицу.

Браконьер отлетел к косяку, стукнулся в него плечом и вяло сполз на пол. Изо рта, носа и ушей у него неспешно потекла кровь.

–  Никак убил?
– Князь нагнулся, пощупал шею браконьера.
– Нет,

живой… Ты-то как, Олега?

–  Дед… - выдохнул Олег, - а дед…

И молча бросился к Князю, обнял его, уткнулся лицом в охотничью

куртку у плеча.

–  Испугался… - голос Князя дрогнул, - а, внучек?..

…Втроём они пили чай на крыльце. Олег хохотал, когда Вален-тина рассказывала, как Кеша гнался за ней по лесу, потом лазил на дуб, а она стояла и дразнила его, и как он влетел в болото, утопил автомат, а она бросила ему, чтоб не утонул, жердину, сама сбегала за дядей Мишей - благо, было недалеко - и милиционер из 1964 года арестовал дурака из года 2001.

–  Пускай теперь его в дурдом отправят!
– мстительно сказала Ва-

лентина.

Олег кивнул. Это было жестоко - но справедливо. Только спра-ведливо. Его сейчас интересовал другой вопрос:

–  Как же ты сюда вперёд джипа попала?!

–  Это же МОЙ лес, - ответила Валентина.
– И он и не изменился

почти… Я очень хотела успеть - и успела. И Князь совсем не удивился. Мы с ним всё успели просчитать и подготовить…

–  Грешен, хотел этого убивца, - посмотрел Князь в сторону будки

Бойца, в которую они запихнули еле-еле пришедшего в себя (пришлось отливать водой) господина Аркадия Александровича Блотского, как следовало из документов, - по голове приласкать. Ну да и так ладно вышло… Боец-то вон как доволен!

В самом деле - кавказец, хотя уже и спущенный с цепи, лежал во-зле будки чуть ли не с улыбкой на умной морде. В будке слабо стонали. Жалости это ни у кого не вызывало…

–  Но как ты-то дед, - продолжал удивляться Олег, - ты-то как не

скончался от разрыва сердца?!

–  А я тебе говорил, - Князь вроде бы улыбнулся, хотя за бородой и

усами было не понять, - в этом лесу и не такое бывает, тут и самого себя встретить можно… Да и случай один давний вспомнился. Как ВИДЕЛ я вас двоих.

Валентина с Олегом переглянулись - и не стали обсуждать эту тему.

–  Вот о чём я жалею, - вздохнул Олег, - так это что гад этот всё-

таки жив остался. Я-то ему пообещал, что он из лесу не выберется!

–  А он и не выберется, - Князь встал, - у таких, как он - вся душа и

есть лес. Да не наш, а чащоба дремучая с топями. Так всю жизнь в ней и проплутает, тьфу!
– и он смачно плюнул через перила.
– Ладно, спать я пойду. А ты, Олега, проводи свою сударушку, - Валентина хихикнула, фыркнула и отвернулась, - попрощайся и возвращайся… Не заблуди-тесь?

–  Тут?!
– засеялся Олег, а Валентина добавила:

–  Никогда!

…- Вот и всё, - Олег спустил велик Валентины в 1964 год.
– Те-перь правда всё.

Он выпрямился в развилке. Прислонился к одному из стволов ду-ба; Валентина привалилась к стволу напротив, и они так долго-долго молча стояли в темноте на границе между временами, рассматривая друг друга. А велосипеды ждали своих хозяев: швейцарский горный - в 2001, ЗИС - в 1964.

–  Прлщай, - сказала наокнец Валентина и спрыгнула в своё время.

–  Прощай, - прошептал ей вслед Олег и осторожно слез к себе - не

хотел тревожить ногу.

Ночной лес вокруг взорвался радужными пятнами.

Солнце било Олегу в глаза. Он зажмурился покрепче, но солнеч-ный свет проникал сквозь веки, пели птицы, дул еле заметный тёп-лый ветерок, кололась какая-то травка - и он проснулся окончатель-но.

Он лежал у корней дуба рядом с велосипедом. Был полдень, если судит ьпо взобравшемуся на самую верхушку неба солнцу.

–  Я что, сознание потерял?
– пробормотал мальчишка и услышал го-

лос молодого мужчины, прозвучавший откуда-то из-за спины:

–  Это теперь так называют дневной передрых на свежем воздухе -

потерять сознание?

Олег вскочил, как ужаленный - и обернулся. И открыл рот.

Дуба не было. Очевидно, когда-то очень давно в него попала мол-ния, и теперь остался только обгорелый остов - в полроста Олега. А за этим чёрным пнём сидел на поваленной лесине, одной ладонью пог-лаживая тычущуюся в плечо морду Тумана, невыносимо знакомый моло-

Дой мужчина в форме лесника - такая была и у Князя, но он её не наде-вал. Мужчина улыбался.

–  Между прочим, тебя мать ищет, - сказал он.

–  Она что, приехала?
– ошалело моргая, спросил Олег.
– Зачем?

–  Интересно - зачем, - покачал головой Олег.
– Отпуск кончился, вот

они с отцом и приехали. И ты, кстати, знал, что приезжают - всё ра-вно в лес усвистал! Всё злишься, что в поход тебя не взяли?.. Ладно, поеду я, братишка. А в поход мы с тобой в июле схлдим, так и быть. Потерпи. Давай домой!

Он легко поднялся, вскочил без стремян в седло и порысил в лес. На скаку обернулся и крикнул:

–  К Князю потом загляни! Я там буду, поговорим как раз!

Олег затряс головой. Он ничего не понимал! Только вдруг сообра-зил, на кого похож молодой мужчина.

На отца. На маму. И на него - Олега. Потому что… это был его брат.

Олег посмотрел вокруг диким взглядом. И сказал:

–  Получилось. Ма-моч-ки-и.

…Ни разу в жизни он так не ездил по лесу. Ковбойка выбилась из джинсов, спина взмокла, ветер свистел в ушах, мелькали деревья, про-летела голубой стрелой речка - Вязля - песок разлетался в стороны. Велосипед вылетел на отличную асфальтированную дорогу, запели шины - и…

И Олег - мокрый, с колотящимся сердцем - остановился на окра-ине Марфинки.

Под белёной аркой с броской надписью:

Вдоль асфальтированной дороги тянулись утопающие в зелени коттеджи под аккуратными крышами. Доносился откуда-то шум тех-ники, в отдалении среди построек на залитых бетоном дворах мелька-ли люди, там что-то лязгало и парило. А дальше - дальше был виден школьный сад. В котором стоит школа. И в этой школе учится он, Олег Семёнов. И учился всю свою жизнь. Это так же верно, как то, что он жил в этой деревне все свои тринадцать лет, иногда уезжая только на лето.