Чтение онлайн

Аня решительно оделась, накинула на голову платок, а потом окинула комнату блуждающим взглядом, словно что-то ища. Направилась к кровати и, опустившись на колени, запустила под нее руку. Пальцы скользнули по пыльному полу, наткнулись на коробку из-под обуви и потянули ее.

Это была та самая пара туфель «Карло Пазолини», которые Аня купила восемь лет назад на деньги Каминского. На деньги, которые он швырнул в пыль Алешке Каледину.

Она открыла коробку. Замша уже немного вытерлась, но в целом туфли выглядели очень неплохо. Правда, казались не по сезону хрупкими и тоненькими.

Под окном остановилась какая-то машина, из нее раскачивающейся походочкой вышел молодой парень. К нему на шею бросилась молоденькая девчонка и радостно рассмеялась, когда он произнес через нос:

– Ну, чиста-а-а в «Аттилу» или в «Белую гору»? Крутой клаб, там типа раньше планетарий был. Вован там отвисал, грит: отпад. Ну че, Анютик, поехали?

– Поехали, Димочка, – прощебетала Анютик. Опалева хрипло засмеялась. Вот таким же безмозглым Анютиком была и она сама три года назад, только на месте этого гопника Димочки был Дамир.

Димочка включил музыку, и над вечерним двором понеслось тягучее, прижимающее к полу: «Между мной и тобой остается ветер…» Аня вспомнила, что эту песню пели в «Белой горе» в тот вечер, когда она встретила Алексея после восьми лет разлуки. Она хотела рвануться к окну и крикнуть этой глупой девчонке, которая села в машину к Димочке, что «Белая гора» – это айсберг, который подмял и разломил «Титаник»…

И тут Аня подумала, что начинает сходить с ума. Она села на диван и рассмеялась хриплым каркающим смехом. Одна. Да, одна. А ведь она так этого хотела, когда Дамир окончательно стал ее хозяином. Только снег за окном, старые туфли у ее ног, а за окном счастливый-несчастливый смех Анютика.

Машина сорвалась с места и исчезла в туманной снежной пелене под ворчание бабки, вышедшей из подъезда: «Эки ироды… врубили музыку, дармоеды».

Аня шагнула к бару, вытащила оттуда бутылку водки и поднесла к губам. Глоток был блаженно долгим.

Поставив бутылку обратно, она решительно надела туфли, натянула плащ и вышла в прихожую, как вдруг застрекотал телефон. Мобильник, который чудом уцелел в жутких перипетиях последнего дня.

Аня, чувствуя некоторое облегчение после выпитой водки, взяла его и сказала в трубку тихим, спокойным, равнодушным голосом, от которого ей самой вдруг стало жутко:

– Да, я слушаю.

– Але… але…

– Я слушаю!

– Алексей? – наконец разродился первым словом субъект на том конце связи.

– Нет, Алексей не может подойти.

– А кто же тогда… гр-р-р… говорит?

– Аня. Это кто?

– Эт-та-а… это Макеев. Дворник.

– Макеев? А откуда вы знаете номер телефона?

– Так Евдокия Иванна сказала. Алексей просил найти книжечку коричневую. С застежкой. Так вот, я ее нашел. В листьях, проклятая, сховалась и лежит себе…

– Книжечку? – равнодушно произнесла Аня. – Книжечку можете оставить себе.

– Ну-у-у, – разочаровано протянул «виртуоз метлы» и «санитар каменных джунглей». – Зря вы так, Анна. Я искал, старался… ик! А вы-и-и… Интеррресная книжечка! Дневник тут… прямо детектив писать можно, – продолжил голос. И Аня поняла, что в органайзере Кислова оказался его личный дневник.

Она внезапно подумала, что до сих пор не знает, кто убил Юрку. Явно не Вайсберг и не Андроник. Дамир? Вряд ли. Конечно, теперь это было не важно, после всего, что уже сделали с ней и с Алексеем.

Но ведь все началось именно с этого – с убийства Юрки Кислова.

– Хорошо, я приеду, – быстро сказала она. – Жди, Макеев.

Аня остановилась перед знакомой обшарпанной дверью с криво навинченными цифрами «26» и решительно постучала.

Как ни странно, открыли сразу. Не Мальков, как в прошлый раз, а сам дворник Макеев. На этот раз он был куда трезвее, хотя цветовая гамма широченной добродушной физиономии осталась неизменной – багрово-красный фон, синеватый нос с сизым отливом и светло-синие глаза.

– А-а, проходи, – сказал он. – А где твой… этот? Алексей?

– В больнице, – сквозь зубы ответила Аня.

Макеев скроил сочувственную мину и пробормотал:

– Ну вот, как человек посимпатичнее, так тут же с ним что-нибудь случается. Вон Мальков, пропойца, летом свалился с балкона. Пятый этаж, а он только ногу поцарапал, майку порвал об дерево, за которое зацепился, да нос разбил. А потом встал за пивом пошел, алкоголик.

Аня прошла в прихожую и спросила:

– Где он?

– Да вон, – сказал дворник и пальцем указал на Малькова. Тот стоял перед зеркалом, поворачиваясь к нему то правым, то левым боком, поправлял очки и бормотал, попеременно то грозя самому себе пальцем, то тыча им в отражение:

– Я н-не позволю ему чинить б-безобразия! Я – интеллигент!

Быстро он успел нажраться. Всего полчаса прошло с того момента, как Макеев позвонил Ане на мобильный.

– Вот он! – повторил Макеев.

– Да я не про Малькова, – сказала Аня. – Органайзер где?

– А я и говорю – вон! У зеркала лежит.

«Он», светло-коричневый органайзер, был раскрыт примерно посередине и лежал рядом с опустошенным стаканом. Если судить по тому, что стакан стоял на томике Бродского, пил из него Мальков.

– Сколько с меня? – спросила Аня, в кармане которой было двести с небольшим рублей.

Макеев расплылся в широкой улыбке.

– Я с дам, – на этом месте он аж дернул от усердия короткой толстой ногой, – я с дам денег не беру. Я с дам…

– «Сдам, сдам»! – вдруг рявкнул выписывающий перед зеркалом пируэты Антоша Мальков. – Так иди – сдай! Там в комнате уже с полсотни бутылок накопилось!

– А еще интеллигентом себя называет, – резюмировал Макеев, укоризненно глядя на хозяина квартиры. – Да вы проходите, Аня. Выпить… будете?

– Выпить – буду, – в тон Макееву ответила Аня и, подойдя к зеркалу, взяла органайзер Юрки. Тот был изрядно потрепан и покоробился от воды, но в целом оказался в весьма приличном состоянии.

Аня присела на диван и стала перелистывать органайзер. Макеев прыгал рядом и напевал ей что-то на ухо, а потом умчался на кухню – очевидно, за закуской, справедливо полагая, что предложить даме занюхивать самогон рукавом будет не по-джентльменски.