Чтение онлайн

— Нет, — сказала я, снова сделав шаг вправо, надеясь, что мое вызывающее поведение защитит меня. Я не покажу им страх. Но он схватил меня за руку. Его прикосновение разбудило гнев во мне, о существовании которого я не знала. Я вырвала свою руку из его хватки так сильно и ударила его прямо в лицо. Затем я почувствовала отдачу от удара. Это не было так больно, как звон в моей голове как клаксон. Затем меня начали тащить между двумя зданиями, мой рот накрыли, когда я пыталась закричать.

Автомобиль просвистел мимо, и там были люди под брезентами и самодельными одеялами из газет, но я чувствовал себя полностью одинокой. Я молилась, чтобы кто-нибудь подошел, но окружающая тишина не вселяла надежду. Никто не подошел спасти нас. Меня тянули в пропасть. Я делал все, что могла, вырывалась из захвата этого отвратительного Наркомана и размахивала длинными ногами. Но он, должно быть, был под кайфом, так как его сила была намного больше, чем казалось по его телосложению.

— Оставь ее в покое, — мой собрат по несчастью, жертва грабежа закричал, все еще прижатый к стене. — Отпустите ее, и я отдам вам все мои вещи. — Это был первый раз, когда я услышала его голос. Все это время издалека он был похож на грустного художника. Речь внезапно вернула его к жизни.

Наркоман хихикнул.

— Мы разберемся с вами обоими, ублюдок.

Первый Наркоман прижал меня к кирпичной стене, он обыскал мою сумку, открыл кошелек и перевернул его.

— Где гребаные деньги?

— Я не знаю... это все, что у меня есть, — солгала я. Я в любом случае облажалась, и не отдам им свои деньги так легко. Он был недоволен и схватил меня за талию, как будто я была преступником. Страх увеличивался в моем желудке, в моей груди и наполнял мою голову, в результате чего давление было такое сильное, что было трудно думать или дышать.

— Гребаная Скарфейс, у тебя чертовски красивое тело, — сказал он, его вонючее дыхание касалось моей щеки, как ядовитый туман. Его движения по моему туловищу сменились от безличных и быстрых до медленных и агрессивных, ощупывая мою талию и двигаясь к небольшим холмикам моей груди, сжимая один своей мерзкой рукой.

— Нет! — сказала я, отмахиваясь от его руки. Он поймал мою руку за запястье и прижал ее к моему боку.

— Скажи привет моему маленькому другу, — прошептал он мне в ухо, когда потерся об меня, в результате чего в моем животе поднималось восстание. — Я собираюсь заставить твоего дружка наблюдать.

Порыв движения взорвался на противоположной стене от моей, где меня удерживали. Друг-наркоман упал на землю, плюхнувшись на свою задницу, когда мой новый бездомный союзник ударил его в челюсть. Наркоман упал с отвратительным глухим стуком.

— Беги! — закричал он, но я стояла замерев, мои ноги были почти парализованы от смеси страха и адреналина. Наркоман лежал на земле и стонал.

— Берегись! — закричала я, когда Наркоман освободил меня и прижал моего нового друга к земле.

Я кричала, прося помощи, пока они боролись. Они перекатывались по земле, когда я кричала и ощупывала грязный бетон в поисках моего сотового телефона, чтобы позвонить. Но драка резко прекратилась. Наркоман встал, что-то блеснуло в его руке, когда он опустил это на землю. Звук упавшего металла раздался эхом между зданиями.

Наркоман подбежал к другому Наркоману, который встал и пытался вернуть свое равновесие.

— Пойдем, нам нужно убираться отсюда к чертям собачьим! — он потянул своего друга за футболку, но дезориентированный грабитель едва мог стоять на ногах. — К черту это, — сказал Наркоман, отпуская и оставляя своего «друга» позади.

Мое внимание перешло к парню, который спас меня, когда он поднялся на ноги, сжимая свой бок. Темная жидкость сочилась через промежутки между его пальцами.

— О боже мой, — сказала я себе под нос, понимая, что он был ранен ножом. Я подбежала к нему, мои дрожащие руки зависли над его телом, не зная, как помочь. Блеск янтарного света осветил его лицо. Он поднял голову и наши глаза встретились. Я почти ахнула, когда увидела его глаза: потрясающе идеальный серо-зеленый цвет окружал черные зрачки. Я знала, что это было глупо, но мне в голову пришла мысль, что никто с такими пронзительными глазами не должен жить на улице. Я имею в виду, никто не должен быть бездомным, конечно, но он просто выглядел таким молодым, и таким... эффектным, даже с этой неопрятной бородой.

— Я сказал тебе бежать, — выдохнул он, когда рухнул на одно колено. — То, что ты сделала — было глупо. — Я была одновременно впечатлена и оскорблена его способностью ругаться, после того, как он получил ножевое ранение. Я ждала, по крайней мере, спасибо за мой отважный импульс.

Сирены наполнили воздух, когда красное, белое и синее промчалось по аллее. Кто-то увидел, как меня тащил Наркоман, но было бы уже слишком поздно, если бы не незнакомец, который дрался, чтобы защитить меня от невообразимого.

Эш

Я никогда не был сентиментальным. Не то чтобы эмоции не имели значения для меня, скорее всего наоборот. Я глубоко тронут теми вещами, которые чувствую, это почти дефект. Но я пытаюсь проживать все свои ежедневные дела. Чтобы делать, создавать и быть вдохновленным настоящим, не приступами ностальгии. Цели и задачи, праздники, даты на календаре — все это бессмысленно для меня.

Кроме того Сара была мертва и с ней у меня не было выбора. Я не мог видеть ее, смеяться с ней, спорить с ней. Я стал более чувствительным с тех пор, как она умерла. Так как приближались праздники, я обнаружил себя в яме: кружась, падая, не в состоянии схватиться и выползти из отчаяния.

Я задавался вопрос, как бы все было, если бы я умер вместо нее. Или как все было бы, если бы она не умерла. Я, вероятно, был бы успешным художником к этому времени, но я позволил этим мечтам умереть вместе с ней.

Я задавался вопросом, ходила ли еще моя мать в комнату Сары и плакала в ее подушку. Я задавался вопросом, пил ли мой отец все еще в своем сарае. Прошло около двух лет, и я наделся, что для них все стало лучше. Я не знаю. Я так долго не видел их.

Я изгнал себя, но это не значит, что жизнь стала более приятной. Как прокаженный, я изолировал себя, чтобы перестать ранить других, но иногда я так сильно скучал, что хотел скрести собственную кожу, чтобы почувствовать что-то другое. И раз чувство вины заставило меня уйти, я не мог избавиться от этого чувства. Оно присосалось ко мне как пиявка, всасывая каждый день, делая меня немного слабее, осушая мою волю, чтобы выжить.

В тот день, я сел на автобус до последней остановки, так далеко от пятой улицы как это возможно. Как сентиментальный дурак, я играл с единственной вещью, что осталась у меня от Сары: небольшая латунная брошка в форме кисти. Я помнил, когда она дала ее мне. Ей было около четырнадцати. Она нашла ее на какой-то барахолке и сказала, что она напоминает ей обо мне. Я никогда не носил ее. Какой семнадцатилетний парень будет носить украшение, даже маленькую брошку? Но я помню, думал, что было круто, что у меня есть сестра, потому что братья не делают подобного. Поэтому я носил ее в своем кармане, и частичка Сары всегда оставалась со мной.

Я раздумывал остаться в автобусе, чтобы уехать в другом направлении и завершить цикл, но это небольшое ограничение заставило меня нервничать, так что я вышел и побродил.

Я бесцельно бродил и не обращал внимания, где окажусь в конечном итоге. Как бессмысленный гул, следующий к приводному сигналу, в конечном итоге через несколько часов я вернулся на пятую улицу.

Вот когда я почувствовал себя истощенным. Нет, я не устал. Это было истощение, что сокрушило мозг. Каждая клетка была высушена, истощение не останавливалось на физическом. Если бы вы нашли кого-то в пустыне, на его последнем издыхании, когда каждый последний кусочек влаги испарился из его тела, и спросили бы, хотел бы он стакан воды, чтобы выжить, он нашел бы способ пропищать: «Да». Настолько опустошенный, насколько был я, просто закрыл бы глаза и умер.