Чтение онлайн

Эссе как жанр не исчезает в русской литературе и более позднего периода. Наоборот, обретает менее устоявшиеся формы, соответствующие социально-политической обстановке в обществе: ощущение перемен, невероятная пестрота литературных течений, школ, групп, участники которых пытаются решить новые проблемы: я и революция, искусство и революция, искусство и жизнь. Появляются поэтические манифесты, в которых лирическое и философское авторское «я» насыщают конкретно-личностным борьбу идей и мнений.

Таковы широко известные эссе И.А. Бунина («Недостатки современной поэзии»), Д.С. Мережковского («О причинах упадка и новых течениях современной русской литературы»), К.Д. Бальмонта («Элементарные слова о символической поэзии»), В.Я. Брюсова («Ключи тайн»), Вяч. Иванова («Символизм как миропонимание»), А.А. Блока («О лирике»), М.А.

Кузмина («О прекрасной ясности»). Каждый из этих поэтических манифестов, сам по себе глубоко индивидуальный и стилистически изящный, с собственной интонацией, обладает общими признаками жанра эссе.

Художественная эссеистика у названных нами авторов, а также у В.В. Розанова, А.Ф. Лосева, В.Б. Шкловского, М.И. Цветаевой, А.А. Ахматовой, В.В. Набокова и многих других.

Правда, отношение даже к самому слову «эссе», не говоря уж о жанре в целом, было достаточно двусмысленное. Рубрики, указывающей на принадлежность материала к эссе, не найти ни в журналах, ни в газетах. С одной стороны, это объясняется традиционно сложившимся мнением об эссе как о вершине профессиональной творческой работы, с другой

скептическим отношением к нему как к ненужному умствованию и философствованию.

Ю. Карабичевский, автор литературных эссе, признается: «Эссе - слово слишком светское, нейтральное, я не очень его люблю, но в этом жанре написаны мои исследования о Мандельштаме, Галиче, Окуджаве, Андрее Битове. И книгу о Маяковском, скрепя сердце и скрипя зубами, тоже вынужден назвать эссеистикой, хотя предпочел бы воспользоваться определением Солженицына - опыт художественного анализа» [129] . Впору было задуматься, почему жанр не пользуется успехом даже среди тех, кто в нем плодотворно работает?

Зря литератор сокрушается. И книги его - умные художественные эссе, и слово не такое уж нейтральное. «Ученые рассматривают эссеистический тип мышления как одну из тех реалий духовной жизни общества, которая отражает высокую степень зрелости человеческой мысли и открывает потрясающие возможности освоения человеческого бытия, обретения истины о мире и о человеке» [130] , - пишет другой исследователь. И, размышляя о местоименных выражениях эссеистического «я», вводит в оборот принципиально новый термин «монодиалог» как структурно-функциональный тип высказывания.

Вот ход размышлений и доказательств Л.В. Садыковой. Авторское «я» в эссе - это динамично функционирующая структура, имеющая свое текстовое воплощение, с одной стороны, в личном местоимении единственного числа «я», которое подчеркивает идентичность индивидуальности автора. С другой, актуализация семантической множественности усложненного авторского «я» через употребление расширенного «мы» и многочисленных притяжательных местоимений обеспечивают со-размышления актантов эссеистического бытия. Все это рассматривается как формальное местоименное ядро эссеистического произведения, необходимое условие его функционирования как текстового целого.

Активная интеграция позиционно значимых элементов авторского «я» и диалогических структур приводит к выводу о том, что основной композиционно-речевой формой эссе- истического произведения является «монодиалог».

Но «монодиалог», по ее же заключению, это не только «разговор» автора с самим собой, но и «размышления и рассуждения автора-адресанта совместно с агентами действия

СО-размышления». Все вернулось на круги своя: автор-эссеист через свое «я» ищет дорогу к читателю. В чистом остатке - все тот же диалог, каким бы усложненным приемом ни прокладывал к нему путь исследователь.

Это давно заметил М. Бахтин, разрабатывая эстетику словесного творчества: «Жизнь по природе своей диалогична. Жить - значит участвовать в диалоге: вопрошать, внимать, ответствовать, соглашаться и т. д. В этом диалоге человек участвует весь и всею жизнью: глазами, губами, руками, душой, духом, всем телом, поступками. Он вкладывает всего себя в слово, и это слово входит в диалогическую ткань человеческой жизни, в мировой симпо- сиум» [131] .

Поверяя гармонию короткого рассказа И.А. Бунина алгеброй стилистики текста, получаем возможность глубже прочитать любой текст его эссеистической прозы, а это огромный мир, созданный художественным воображением писателя. В коротких рассказах акцент смещен в область мыслей и чувств, пропущенных через авторское «я». Персонификация лирического «я» происходит на всех стилистических уровнях текста, создавая иллюзию автобиографичности.

Своеобразие эссеистического почерка Бунина - умение осмыслить вслух остановленное мгновение жизни, передать словами прочувствованный образ действительности. Свободная и бессюжетная форма «излияний души» (Бунин) приближает рассказ к эссе. Метод зафиксированной фрагментарности бытия и двойного отражения событий в памяти героя (живые впечатления из прошлой жизни, пропущенные через призму лирического авторского «я») - чисто бунинский прием, доведенный до стилистического блеска. А это отличительное качество эссе, созданного по законам художественной литературы.

Поэтичность прозы И. Бунина, целомудренность художественной правды, подсмотренная или даже придуманная романтичность предельно реалистических ситуаций и - полная бессюжетность, созерцательность, лиричность. Фрагментарность эссеистической прозы обманчива, чисто внешняя. Неожиданную глубину и законченность каждому фрагменту придают реакции героев на любом жизненном изломе. Новизна толкований будничных явлений оборачивается у Бунина новым качеством самого явления. Вечные радости и вечные печали человека, мысли о бытии, тысячи раз уже описанном в мировой литературе, у него - всегда тайна, которую надо открыть с не известной еще стороны.

Бунин отстаивает свое право на описание романтических ощущений, исключающих натурализм в поведении героев. Так, он считал, что влечение к женщине - это загадочная чувственная сила, и писать об этом надо честно и откровенно. В уста литературных героев он вкладывает свои представления о прекрасном в жизни и искусстве. Например, реплика из рассказа «Генрих»: «Хорошо сказано в одной старинной книге: «Сочинитель имеет такое же полное право быть смелым в своих словесных изображениях любви и лиц ее, каковое во все времена представлено было в этом случае живописцам и ваятелям: только подлые души видят подлое в прекрасном или ужасном»» [132] .