Чтение онлайн

Первые русские риторики, на наш взгляд, - это тоже истоки эссеистики. И по манере размышлений, и по форме выражения. Обычно риторики вологодского епископа Макария и М.М. Усачева упоминаются в науке как первые значительные опыты красноречия (XVII век). В них уже есть и рекомендации, как построить речь, соответствующую ситуации, и разграничения трех типов речи (высокий, средний и низкий), получившие теоретические определения в работах Ломоносова.

Отметим, что в этих риториках есть и очевидное эссеистическое «я» автора, сформировавшееся позже в категорию «частного человека» [112] . Появление нового типа писателя, чья литературная деятельность обусловливалась личностью, оказалось процессом длительным и связанным с историческим развитием России, ее культуры и литературы. То, что зарождалось в XVII веке, явно проявилось в литературе XVIII века, хотя интерес к личности был заметен еще в произведениях XIV века. Использовались приемы приближения читателя к жизни автора, к его биографии, особенностям характера и этическим воззрениям. Ярким, но не единственным примером такого сближения является «Житие протопопа Аввакума», - «высокохудожественная автобиография и, пожалуй, первый опыт создания сложного, духовно богатого характера русского человека» [113] .

Автор и герой здесь - одно лицо. Автор «горюет», «вздыхает», сравнивает себя с первыми христианскими писателями-апостолами. Речь его свободна по форме («в просторечии») и по содержанию (обсуждает свои и чужие поступки). Но какое отношение имеет этот текст к эссе?

Протопоп Аввакум первоначально включил в свое житие стихи о душе, которые назывались «О душа моя». Затем отказался от этого опыта, объясняя минутной слабостью и другими соблазнами. Но ведь стихи есть, и в жанровом плане это просто находка: поэтический опыт рефлексии, столь напоминающий эссеистическое откровение. Опыт самоанализа в поэтической форме. В развитии русской эссеистической литературы они сохранились как следы «памяти жанра», первоначально появившиеся в агиографической литературе.

С текстом «Духовного регламента» Феофана Прокоповича традиционно связывают зарождение эссе в русской литературе. Это, безусловно, публицистическое эссе, в котором выражены духовные и нравственные мотивы возрождения наук. В «Словах и речах» Ф. Прокопович запечатлел образ новой России, а в «Слове похвальном о преславной над войсками свенскими победе» - высокое понимание политического и общественно-исторического значения победы в Полтавской битве.

«Слово.» не столько похвала, сколько историко-философская оценка события и причин победы. Заканчивается же текст сатирическим этюдом: Карл XII мечтал разместить своих солдат в завоеванной Москве, и многие из них действительно вошли в Москву: в колоннах тысяч пленных шведов, которых провели по Москве. Эссеистическое «я» автора прозвучало уверенно, с завидным литературным мастерством. С иронией и даже с сатирическими картинами.

О Михаиле Васильевиче Ломоносове - особый разговор. Его роль в развитии эссеистики неотделима от роли в русской науке, культуре, литературе. Он «обнял все отрасли просвещения» (А.С. Пушкин) [114] . В эссеистических философско-литературных статьях Ломоносов задумывается о судьбах русского языка и о путях развития науки, о литературном труде. «О качествах стихотворца рассуждение» - это осмысление собственного опыта и поиск ответа на вопрос о том, какими качествами - человека и ученого - должен обладать литератор.

Нас же интересует не столько содержание статьи, сколько путь разработки темы. Она заявлена с самого начала эссе оценочной констатацией факта: «.В Российском народе между похвальными ко многим наукам склонностьми перед недавними годами оказалася склонность к стихотворству; и многие, имеющие природное дарование, с похвалою в том и преуспевают» [115] . Отсюда начинается движение темы «по касательной»: то раздумья автора совсем близки к сути, то отстраняются на философскую дистанцию.

Он разглядывает проблему в разных плоскостях, ищет подтверждения своим мыслям у писателей греческих. Высказывает свое отношение к истории древней, политической и литературной. Оценивает общекультурные достоинства Горация, Вергилия, Овидия. Формулирует (в сравнительном аспекте, сопоставив русский язык с латинским, французским, испанским и немецким) признаки оригинального стиля русского языка.

«О качествах стихотворца рассуждение» - пример глубочайшей эрудиции, владения искусством слова, работы мысли - словом, задействован весь арсенал эссеистической технологии поиска ответа на поставленный вопрос. Эссеистическая литература XVIII - начала XIX века существовала в форме полемически заостренных размышлений над глобальными проблемами. В «век просвещения» она заботилась о совершенствовании культурного уровня, о проявлении самобытности русского человека и о развитии русского языка и русской литературы.

Предложенная нами в предыдущих работах [116] и использованная в этой методика декодирования текста, позволяющая выявить стилистическую позицию автора, могла бы стать надежным инструментом в давнем литературном споре об авторстве анонимного текста «О качестве стихотворца рассуждение», опубликованного в «Ежемесячных сочинениях» (1755 год). Ленинградский историк литературы П.Н. Берков, исследуя этот текст, доказывал авторство М.В. Ломоносова [117] , но с ним соглашались далеко не все. Существовала другая версия, которая приписывала авторство Г.Н. Теплову [118] . Текстологическая концепция доказательств П.Н. Беркова строилась на совпадении авторских идей «Рассуждений» с программной статьей «О нынешнем состоянии словесных наук в России», а главное - с «Вступлением» (§ 2) в «Риторике» Ломоносова.

Современный уровень исследований, в частности стилистики текста, позволяет разрешить этот спор, на наш взгляд, в пользу П.Н. Беркова анализом стилистической манеры выражения эссеистического «я» в композиционно-речевом строе текста. Именно так поступил В.В. Виноградов в статье «Из анонимного фельетонного наследия Достоевского» [119] , использовав композиционно-речевой строй и эссеистическую позицию автора как неопровержимые доказательства его творческой манеры. Прием этот научно убедителен и эффективен, подтверждение чему находим, анализируя творчество Ломоносова.

Роль экстралингвистических условий в формировании эссеистического «я» в его научных трактатах мало изучена. Например, теория трех стилей, как и определение риторики, известна с античных времен, но он впервые сформулировал теорию о функциональных разновидностях русского языка, ввел понятие трех стилей в конкретном применении к жанру (типу) русской литературной речи, наметил принципы усиления ее выразительности. Тем и любопытно полное название его знаменитой «Риторики» (1748 год): «Краткое руководство к красноречию. Книга первая, в которой содержится риторика, показующая общие правила обоего красноречия, то есть оратории и поэзии, сочиненная в пользу любящих словесные науки». Отношения «автор - читатель» легко вычитываются из стилистически расширенного до уровня тезиса заголовка - «в пользу любящих словесные науки». В пользу читателя.

Приподнятость стиля и его эссеистичность характерны для всего ораторского творчества Ломоносова. Г. А. Гуковский образно писал о строе речи «Письма о правилах российского стихотворства» (1739 год): «Ломоносов строит целые колоссальные словесные здания, напоминающие собой огромные дворцы Растрелли; его периоды самым объемом своим, самым ритмом производят впечатление гигантского подъема мысли и пафоса» [120] . Конечно, он имел в виду витиеватость стиля, спиралью закрученную мысль в структуре рассуждений, разглядывание объекта со стороны, с разных точек. Но при этом - корректность, научная строгость, основательность и убедительность оценок. И мысль, уходящая в философские глубины.