Чтение онлайн

Но не менее важны и возможные варианты внешнего подрыва, который могут спровоцировать экологические катастрофы, болезни, войны или восстания. Инфраструктурные системы, от которых зависит капитализм (например, коммуникационные сети или энергообеспечение), также могут быть подорваны, в том числе и политическими акторами. По всем этим причинам процесс глобальной интеграции, которая становилась все более тесной, может в какой-то мере пойти вспять. Справиться с провалами помогут, возможно, более свободно связанные друг с другом системы, стоящие на разных устойчивых фундаментах.

Капитализм может прийти в упадок без распада как такового, если он будет организовывать все меньше экономической деятельности, тогда как альтернативные системы — все больше. Рост может замедлиться. Это может произойти как в глобальном масштабе, так и, что более вероятно, в разной мере в разных странах и регионах. Возможно, усиливающаяся интеграция глобальных рынков, поддерживаемая капитализмом, замедлится или пойдет вспять, образовав в разных условиях системы, организованные по-разному. Капитализм может играть более важную роль в некоторых из них, тогда как в других — ограниченную или маргинальную. Коммерческие фирмы, действующие в тесном контакте с государствами, видимо, будут больше управлять экономическими отношениями, оставив меньше пространства для «свободных» рынков. Не исключено, что в их организации будут больше учитываться цели, отличные от накопления капитала. Социальные и политические институты могут уравновешивать капитализм в большей или меньшей степени; незаконный капитализм может как вырасти, так и сократиться. То есть капитализм может остаться жизненно важной частью глобальной политической экономии, но при этом в какой-то мере утратить свое значение. Но также может возникнуть и совершенно новая экономическая структура.

Актуальный кризис — не первый случай, когда капитализм выжил только потому, что государства готовы были вмешаться и взять на себя огромные расходы, созданные капиталистическими «излишествами». Конечно, граждане, на которых перекладываются подобные издержки и среди которых они распределяются, часто недовольны. Однако, если государства помогают капитализму, поглощая издержки, которые экстернализируются фирмами, они также помогают и гражданам, управляя рисками, такими как безработица или болезни. Пока нет убедительных признаков, указывающих на наличие социальных движений, способных сместить государства, которые навязывают меры бюджетной экономии, чтобы защитить капиталистические финансовые институты. Это, однако, должно напомнить нам о том, что важна не только уязвимость капитализма перед кризисами, но и вероятность того, что он будет подорван разрушением политических, социальных и экологических условий, от которых он зависит.

Главная проблема, которую надо решить, — это институциональный дефицит. Конечно, ее могут решать как государства, так и негосударственные институты, особенно некоммерческие организации, а в некоторых случаях и капиталистические фирмы, если они достаточно устойчивы, чтобы действовать в качестве социальных институтов, поддерживающих своих сотрудников. Многие люди сегодня в какой-то мере защищены от глобального капитализма еще и неформальным сектором, который поддерживает население, плохо обслуживаемое наличными институтами, но также он разрастается и до масштабной коррупции. В массовом незаконном секторе уклонение от налогов переплетается с криминальными предприятиями. Неформальный и незаконный секторы зависимы от более формального и легитимного капитализма. Однако они подрывают институты, от которых он зависит, в том числе государства.

Серьезным вопросом остается то, способны ли государства по-прежнему создавать организационные условия для капиталистического роста как в отдельных частях Европы, так и в менее развитых странах, часто называемых «хрупкими государствами». Бюджетные кризисы дополняют проблемы безопасности. Инфраструктурные и другие ориентированные на рост инвестиции оказались неэффективными. Регулирование глобальных финансов и решение экологических проблем требует наличия больших транснациональных структур управления, однако попытки создать подобные структуры пока остаются довольно робкими. Сохранение глобальной миросистемы в состоянии единства зависит от гегемонии и диспропорциональных вкладов отдельных членов. Готовность США в одиночку нести это бремя снижается, однако пока не появилось ни преемника, ни многосторонней альтернативы. Один из вариантов состоит в том, что миросистема утратит свой связный характер и превратится в ряд конкурирующих региональных структур, причем в некоторых из них капитализм, возможно, сохранит большее значение, чем в других.

Капитализм сам создает причины для тех «внешних» подрывов, которые могут угрожать его будущему росту, в частности деградации окружающей среды и климатических изменений. Не исключено, что есть возможности для «зеленого роста», которые позволят сохранить капитализм и решить экологические проблемы. Но возможно также, что существуют и пределы роста, которые обусловливают проблематичность и неустойчивость капитализма, хотя бы потому, что он в конечном счете является машиной роста.

По отношению к угрозам каждого типа необходимо принять определенные меры, которые могли бы сбалансировать ущерб и сгладить риски одностороннего капиталистического развития. Их могут принять коммерческие и некоммерческие предприятия, а также правительства. Они могут стать целью социальных движений, хотя на данный момент не возникло ни одного движения, которое бы отвечало глобальным вызовам. Так или иначе, капитализм не сможет процветать, если институты не будут реформированы, занятость — восстановлена, а экологические, относящиеся к здравоохранению и другим сферам проблемы — так или иначе решены.

Всеобщий, более или менее одномоментный развал капиталистических рынков был бы катастрофой, которая бы не только привела к экономическому потрясению, но и уничтожила политические и социальные институты. Она может быть вызвана системными кризисами или, что более вероятно, экологическими изменениями либо насилием. Риск повышается вследствие капиталистической экстернализации издержек и ущерба, нанесенного одновременно экологической среде и социальным институтам, которые способны стабилизировать ситуацию. Однако скачкообразные изменения не всегда бывают внезапными или катастрофическими.

Как я предположил в начале этой статьи, не менее вероятно то, что капитализм будет меняться на протяжении многих поколений и, возможно, в итоге превратится в нечто неузнаваемое. Можно сказать, что более сильные государства, более высокая производительность в сельском хозяйстве и обновление религиозной веры — все это были решения проблем феодальной Европы. Они преобразили ее и привели в конечном счете к новой эпохе. Развитие государственного управления рисками, создание на уровне государства особых экономических условий и подъем капиталистических корпораций позволили предложить решения проблем капитализма середины XX века. И они же привели к трансформации, хотя она и не вышла за пределы капиталистического порядка.

Этот капиталистический порядок является весьма масштабной и в высшей степени сложной системой. События последних сорока лет привели к глубокому повреждению институтов, которые поддерживали относительно хорошую организацию капитализма в послевоенный период. Попытки починить или заменить их изменят систему, точно так же, как ее могут изменить новые технологии и новые фирмы или финансовые практики. Даже успешное обновление капитализма преобразит и его, и современную миросистему, в рамках которой он порождал рост в течение четырехсот лет. В любом случае капитализм изменится в той мере, в какой центр роста сместится из старых западных регионов ядра, связав капитализм с другими историями, культурами и социальными институтами.

Вопрос в том, хватит ли изменений для того, чтобы справиться с системными рисками и отвести внешние угрозы. И если нет, не будет ли возникновению нового порядка предшествовать всеобщее разорение?

В конечном итоге в чем мы согласны, а где расходимся в наших прогнозах? Главное, мы все сходимся в оценке текущей ситуации в мире, включая интеллектуальный и политический климат. Нас сильно тревожат «слепые пятна», игнорируемые политиками и современной социальной наукой, что чревато опасными провалами в будущем. Пункты диагностики, по которым у нас возникло согласие, составят основную часть этой заключительной главы. В то же время мы не намерены скрывать теоретические разногласия. Собравшись для написания этой книги, мы надеялись, что наше согласие в сочетании с нашими разногласиями обеспечит более панорамное видение и продуктивную дискуссию. Но главная наша надежда заключалась в том, что если мы сможем привлечь внимание достаточно большого числа читателей к такого рода дискуссии, то мы сможем также изменить ситуацию к лучшему.

Все пятеро из нас считают, что мир вступил в бурный и довольно опасный исторический период, который, вероятно, продлится несколько десятилетий, до второй половины XXI века. Изменение или разрушение больших исторических структур занимает время. Текущая «Великая рецессия» дает повод задуматься о перспективах нашего мира. Центральный вопрос не в возможности сохранения американского экономического господства и геополитической гегемонии и не в том, к кому перейдет это господство. Проблема в том, предстоит ли миру структурная трансформация, которая снимет сам вопрос о геополитической гегемонии.