Естественный отбор
Шрифт:
Кирилл схватил последнюю сигарету со стола и тоже закурил. «Он знает, что я здесь! Знает. Тем не менее как ни в чем не бывало любуется своими проклятыми звездами. Знает, что смерть с секунды на секунду настигнет его, но…»
Кирилл отошел от окна и прислушался. Запертые им в ванной женщины вели себя тихо. Было нестерпимо тихо. Тишина просто резала слух. Кирилл вспомнил звон стекла, вой взрывающихся автомобильных шин, изрешеченные пулями тела двух самых любимых на свете женщин, лицо отца…
– Негодяй! – вдруг закричал Кирилл. – Подонок! Думаешь, ты самый умный? Ты думаешь, что смерть тоже подчиняется тебе?
Он сгреб со стола телефон и, набрав знакомый номер, прильнул к окуляру оптического прицела. Наставник стоял на месте, там же, где и раньше, только теперь без сигареты. В его руке была телефонная трубка.
– Здравствуй, парень, – услышал Кирилл спокойный голос Наставника. – Я уже начал бояться, что ты выстрелишь, так и не поговорив со мной. Это было бы не очень хорошо с твоей стороны, ведь я так много для тебя сделал.
– Сделал? – вскричал Кирилл. – Ты уничтожил все, что у меня было в жизни!…
Не услышав на это ответа, Кирилл сглотнул подступивший к горлу комок и продолжал:
– Это еще один из твоих дурацких экспериментов над людьми? Ну хорошо! Понятно, почему ты уничтожил отца, понятно, почему уничтожил Киру, но почему мать?… Ведь ты же любил ее? Почему?
– Почему, почему и еще раз почему, – усмехнулся Наставник. – Все очень просто. Я-то уж было подумал, что ты догадался.
– Нет, не догадался!
– Тогда я задам тебе такой вопрос: сидел бы ты сейчас с автоматом на изготовку и целился в меня, если бы погибли только эта девчонка и папаша? А?…
– Не знаю, – сцепив зубы от злости, ответил Кирилл.
– Вот видишь. А я должен был быть уверен наверняка. Ненависть твоя должна перебороть страх. И она это сделала.
– Но ведь ты же чудовище. Просто маньяк какой-то! – закричал Кирилл. – Уничтожать всех самых близких людей, не оставляя после себя ничего, кроме зла! Неужели тебе не страшно перед смертью? Неужели ты даже на миг не задумываешься, а что там потом, после? Вдруг там нет тех мелких людишек, которыми можно управлять, как марионетками, вдруг действительно есть ад и рай? Неужели ты никогда не думал об этом?!
– Ну почему же не думал? Думал, конечно. Но для меня лично намного страшнее другое. Вдруг после смерти нет никакого будущего, в чем я, в принципе, нисколько не сомневаюсь… Вдруг, кроме двухметровой глубины, досок и червей, нет больше ничего? Вот что по-настоящему страшно. Вот отчего мурашки по коже. «Оставить след на земле, вырастить сына, посадить дерево, построить дом» – какая чушь! Это придумали людишки, не смеющие даже думать о том, что можно жить по-другому. Да, я – воплощенное зло: маньяк, убийца, потрошитель – как угодно. Но этим я возвысился над всеми. Я делал то, что хотел, я вершил судьбами, перекраивал их, как хотелось мне. Где он, ваш Бог? Что же он не уничтожил меня? А вот нет его. И получается то, что прав я и мне подобные. Живи, как хочется, управляй людишками, тогда сам уподобишься Богу. Бред сумасшедшего, подумаешь ты. А мне плевать. На всех плевать. Я прожил жизнь интересную, такую, какую сам себе выбрал, и теперь можно умереть. Умереть не по воле какого-то там еврея из Назарета, умереть по собственной воле, пригласив свою смерть в точно назначенное время. Теперь ты понял меня! Понял?…
Кирилл вместо ответа взглянул в прицел.
– А ведь ты все равно боишься! – произнес в трубку Кирилл и выбросил потухшую сигарету в открытое окно. Это была последняя, двенадцатая. Пора нажимать на курок. Но он медлил это сделать. – Знаешь, – сказал Кирилл, – у меня возникла одна идея… Твой последний эксперимент включает в себя мой выстрел. Ты рассчитывал на то, что я тебя застрелю, восхищаясь твоей отвагой и предусмотрительностью. Тебе не хочется медленной смерти. Не хочется лежать на кровати, как труп, чтобы под тебя подкладывали судно. Ты мечтаешь умереть красиво, докурив последнюю сигарету и глядя в звездное небо. Но я не стану убивать тебя, нет, не стану…
Отпрянув от окуляра, Кирилл швырнул телефонную трубку и направился к ванной. Выпустив своих пленниц, сказал:
– Заприте за мной дверь.
– Вы забыли свой дипломат, – сказала ему женщина.
– Он мне больше не нужен, – ответил Кирилл.
…Голос из рации: «Наставник, мы засекли его. Он вышел из третьего подъезда в доме напротив, идет по тротуару. В руках – ничего. Что нам делать?»
«Все! Последний эксперимент рухнул, – подумал Наставник, – провалился, взорвался, погиб! Провалился первый раз в жизни!» Он подошел к стенному шкафу. Отворив дверцу, достал темную картонную коробочку. Открыл ее. Холодная сталь внутри сверкала, радуясь тому, что наконец-то кому-то понадобилась. «А ведь я никогда в жизни никого не убил лично, – пронеслась в мозгу странная мысль. – Сейчас будет первый раз…»
Голос из рации не умолкал: «Наставник, он направляется к восемнадцатому отделу милиции… Ждем указаний. Что делать? Он сейчас войдет! Наставник!…»
– Отпустите его, – послышалось в ответ.
– Что?!
– Я сказал – отпустить. Пусть идет куда хочет!…
– Но…
– Никаких «но». Это сказал я, Наставник. Значит, так тому и быть…
Затем в рации раздался какой-то хлопок, и как ни пытался Геннадий Синицин услышать что-нибудь еще, ничего больше не услышал.
Последний эксперимент был завершен.
Хамелеон
Едва открыв входную дверь в кафе, я почувствовал, что внутри что-то не так. Осмотрев как следует зал, сразу же понял, в чем заключается дисгармония: практически все посетители находились возле барной стойки. «Может, какой-нибудь чудак угощает всех бесплатно пивом?» – возникло предположение. Однако его развеял голос одного из выходящих:
– Иди скорее к бару, глянь, что там за чудовище!
Я подошел к указанному месту и тут же услышал голос бармена:
– Тихо, тихо, чего вы расгоготались, не видите, он боится!
– Он вообще ничего не слышит, – ответил кто-то.
– Как бы не так, не слышит! – не согласился бармен. – Вон как покраснел. Это с ним происходит, когда он чем-то сильно недоволен. А недоволен он вашим ржанием.
– Может, он есть хочет? – предположил голос из толпы.
– Или в туалет? – добавил следующий.
– В туалет он ходит без всякого на то указания, – ответил бармен. – Где и когда захочет. А вот насчет еды – это очень даже может быть.
– А чем он питается? – спросил кто-то.
– Ест он всяких насекомых: мух, тараканов, сверч-ков, жуков и так далее, – пояснил бармен.
– Полезное животное! – констатировали присутствующие.
Любопытство взяло свое, и уже через несколько секунд я стоял возле барной стойки и смотрел на какую-то пучеглазую рептилию, похожую то ли на саламандру, то ли на ящерицу.
– Кто это? – удивился я.
– Хамелеон, – ответил бармен. – Мне его внук оставил до вечера. Он у меня в кружок юных натуралистов ходит и постоянно в дом всякую гадость приносит – то змей, то жаб, то крыс, а теперь вот этого красавца притащил. Сам он сегодня на какой-то там «рейв» умчался, а мне это чудище отдал на сохранение.