Чтение онлайн

(№ 1608). «Антиной, например, был сочтен богом только из-за человеколюбивого отношения ваших [ Марка Аврелия и Коммода] предков к своим подданным, а уж потом все остальные были приняты совершенно без оглядки». (Афинагор. Предстательство за христиан 30 [Афинагор 1993 (№ 4), с.275])

(№ 1609). «Умалчиваю о храмах Антиноя и о прочих, называемых богами: ибо что рассказывается об них, возбуждает смех в разумных людях». (Феофил. К Автолику III 8, пер. П.Преображенского [Апологеты 1999, с.176])

(№ 1610). Цитата из «Записей» Егезиппа: «Им воздвигали кенотафы и храмы, как это делают и доныне; поставили и рабу кесаря Адриана Антиною, который жил в наше время и в честь которого справляются Антиноевы игры. Основал Адриан и город, соименный Антиною, и учредил коллегию пророков». (Евсевий. Церковная история IV 8, 2 [Евсевий 2005, с.148])

(№ 1611). «Ибо он [ Егезипп] говорит: «Они строили умершим гробницы и храмы, как мы видим это и теперь. Между такими есть и раб Адриана кесаря Антиной, в честь которого и гимнастические состязания совершаются близ города Антиноя, который Адриан построил, назвал его именем и поставил в храме прорицателей». Кесарь Адриан, как пишут, имел Антиноя в числе любимцев». (Иероним. Книга о знаменитых мужах 22: Егезипп [Иероним 1910, с.278])

(№ 1612). «При таких примерах и при таких желаниях всего народа кто не мог быть признан богом? Кто вообще оспаривал божество у Антиноя? Был ли Ганимед прелестнее его или дороже его любовнику? У вас мертвецам открыто небо, вы постоянно гоните их по дороге от преисподней к звездам». (Тертуллиан. К язычникам II 10, пер. И.Маханькова [Тертуллиан 1994, с.73])

(№ 1613). «Римский император благоговейно провозгласил в Египте и, можно сказать без большой натяжки, также в Элладе другим новым богом своего любимца – красивого и цветущего Антиноя, которого он освятил таким же образом, как Зевс Ганимеда. Ибо нелегко сопротивляться похоти, не сопровождающейся страхом. Ныне люди чтят ночи, посвященные Антиною, о позоре которых знал бодрствовавший вместе с ним любовник.

(2) Зачем же ты причисляешь к богам того, кто удостоился почестей за блуд? Зачем приказал оплакивать его, как сына? Зачем рассказываешь о его красоте? Позорна красота, загубленная надругательством. Не тиранствуй, о человек, над красотой, не глумись над цветущим юношей: сохрани красоту чистой, чтоб была подлинной; будь царем над ней, а не тираном! Пусть она пребудет свободной! Тогда я признаю твою красоту, ибо ты сохранил чистым образ; тогда поклонюсь красоте, когда она истинная идея прекрасных дел. (3) Есть уже и гробница любимца, есть храм Антиноя, есть город». (Климент. Увещевание к язычникам 49, 1-3 [Климент 1998, с.65-66])

(№ 1614). «XXXVI. Потом Цельс переходит к любимцу [императора] Адриана, — к юноше Антиною и говорит о том почитании, какое ему оказывают египтяне в городе Антинополе; причем [Цельс] полагает, что это почитание ничем не отличается от того, какое мы воздаем Иисусу. Мы должны сказать, что подобное утверждение [Цельса] является исключительно результатом какого-то ненавистничества по отношению к нам. Что общего может быть между жизнью Адриановского любимца, удовлетворяющего противоестественные вожделения Адриана, и нами почитаемого Иисуса, — того Иисуса, против Которого Его бесчисленные обличители, все Его столь многочисленные лжесвидетели — и то не могли выставить даже тени упрека в невоздержании. Да если кто будет исследовать сказания об Антиное беспристрастно и неподкупно, то он во всяком случае придет к тому выводу, что собственно волхвования и чародейства египтян были причиной того обстоятельства, что [Антиной] оказался в мнении людей и после своей смерти совершителем чудес в городе, носящем его имя» (Ориген. Против Кельса III 36 [Ориген 1996]).

(№ 1615). «…священные рощи Антиноя и совершаемые в них таинства…» (Епифаний Кипрский. Панарий (Против ересей). Краткое истинное слово, гл.12 [Епифаний 1863-82, ч.5, с.336])

(№ 1616). «Притом жители Кизика провозгласили тринадцатым богом Адриана, а сам Адриан обоготворил любимца своего Антиноя». (Сократ Схоластик III 23 [Сократ 1996, с.162])

«После трижды пяти царей, о изнеженный город,

Что покорят весь мир от Восхода и вплоть до Заката,

Вождь воцарится седой, соименник ближнего моря. [ Адриан]

Грозной ногою пройдет он по миру, дары добывая,

Многое множество злата, а с ним серебра еще больше

Он у врагов заберет и, награбив, домой возвратится.

Царь тот в святилищах магов участником станет мистерий,

Мальчика сделает богом, но все богов почитанье

Сам ниспровергнет, открыв всю лживость мистерий для смертных».

(№ 1617). (Книги Сивилл VIII 50-58, пер. М.Г.Витковской [Сивиллы 1996, с.103])

Вариации

«Адриан так жаждал громкой славы,

что книги о собственной жизни, написанные им самим,

он передал своим образованным вольноотпущенникам,

для того чтобы они издали их от своего имени…»

(№ 1618). (Элий Спартиан (?). Адриан 16, 1

[Властелины Рима 1992, с.14])

«Антиной был грек; бродя по дорогам воспоминаний этой древней, неясного происхождения семьи, я добрался до первых аркадских колонистов, поселившихся на берегах Пропонтиды. Но Азия добавила в эту кровь каплю меда, которая замутняет чистое вино и придает ему аромат. Я обнаруживал в нем суеверия учеников Аполлония и монархический фанатизм восточных подданных Великого Царя. Его отличала поразительная молчаливость; он следовал за мной как прирученное животное, как добрый дух. Мальчик был, как щенок, то игрив, то вял, то диковат, то доверчив. Этот великолепный пес, ждущий ласк и приказаний, привольно расположился в моей жизни. Я восхищался тем граничившим с надменностью безразличием, с каким он относился ко всему, что не входило в сферу его удовольствий или предметов его культа; оно заменяло ему и бескорыстие, и совестливость – все высокие добродетели. Я восторгался суровой нежностью, сумрачной преданностью, целиком поглощавшими это существо. И, однако, его покорность вовсе не была слепой; веки, столь часто опущенные, выражая согласие или погруженность в мечту, вдруг поднимались, и тогда самые внимательные в мире глаза смотрели мне прямо в лицо; я чувствовал, что меня оценивают и судят. Но оценивал он меня и судил, как верующий оценивает и судит своего бога: моя суровость, мои приступы подозрительности (ибо позднее они у меня случались) принимались терпеливо, с неизменной серьезностью. Единовластным господином и повелителем я был всего лишь раз в жизни и над одним-единственным существом»

( Маргерит Юрсенар. Из романа «Воспоминания Адриана».

Пер. с фр. М.Ваксмахера [Юрсенар 1984, с.120])

Из поэмы Фернандо Пессоа «Антиной»

«О руки, к Адриановым рукам

Тянувшиеся, - сколь сегодня стылы.

О волосы, привычные к венкам!

О взор, своей не ведающий силы!

О тело – то ли девы, то ли нет, -

Божественный посул земного счастья!

О губы, чей вишневый вешний цвет

Таил секрет любви и сладострастья!

…

Котенком он играл с мужским желаньем

И с отроческим – то их сочетая,

То чередуя, - и игра такая,

Где промедленье сходно с обладаньем,

Где загляденье слитно с упоеньем,

Неведенье чревато нападеньем,

Разнузданность лукава обузданьем,

Игра – игрой, волнение – волненьем, -

Часам давала волю, как мгновеньям,

И сочетала малость с мирозданьем.

Часы струились из сплетенных рук,

Лобзаньям срока не было – и пыткам:

Бил в пальцах вечный ключ то нег, то мук,

То чашей были губы, то напитком,

То был туманен, то был чуток взор,

То чудились призывы, то отпор,

То был листом распластанным, то свитком».

…

(пер. с англ. В.Л.Топорова [Пессоа 1989, с.127, 131])

Райнер Мария Рильке

«Плач по Антиною