Чтение онлайн

Счастлив, кто любит детей и коней однокопытных,

Гончих псов и странника – чужеземного гостя.

Менексен. Нет, мне думается, он не лжет.

Сократ. Значит, ты считаешь, что он говорит правду?

Менексен. Да.

Сократ. Похоже, следовательно, что любимое мило любящему, если оно и не отвечает ему взаимностью или даже его ненавидит? Это видно и в случае с новорожденными детьми: [ стр.213] одно они еще не любят, другое даже ненавидят – когда, к примеру, их наказывает отец или мать, - но, и питая ненависть, они в эту пору милее всего на свете своим родителям.

Менексен. Да, мне кажется, это так.

Сократ. Следовательно, по этому слову, другом оказывается не любящий, но любимый.

Менексен. По-видимому.

Сократ. И врагом оказывается ненавидимый, а не тот, кто ненавидит.

Менексен. Это ясно.

Сократ. А следовательно, многие бывают любимы своими врагами и ненавидимы друзьями и, таким образом, бывают друзьями своих врагов и врагами своих друзей, коль скоро друг – любимый, а не любящий. Однако это в высшей степени нелепо, мой милый товарищ, более того, думаю я, невозможно быть врагом своему другу и другом своему врагу.

Менексен. Похоже, что ты говоришь правду, Сократ.

Сократ. Значит, если это невозможно, любящее должно быть мило любимому.

Менексен. Очевидно.

Сократ. И с другой стороны, ненавидящее должно быть враждебно ненавидимому.

Менексен. Это неизбежно.

Сократ. И все-таки мы вынуждены будем признать то, с чем согласились раньше, а именно будто часто мы бываем друзьями тому, кто нам не друг, а нередко и враг, - тогда, когда кто-либо любит не любящего или даже ненавидящего, - и будто нередко мы бываем врагами тем, кто нам не враждебен или даже нас любит, - тогда, когда кто-либо ненавидит того, кто к нему не питает ненависти или любит его.

Менексен. Видимо, ты прав.

Сократ. Но какой же у нас будет выход, если ни любящие не окажутся друзьями, ни любимые, ни любящие и любимые? Можем ли мы помимо них всех назвать еще и других, кому дано стать друзьями друг другу?

Менексен. Клянусь Зевсом, Сократ, мне очень трудно тебе на это ответить.

Сократ. Быть может, мой Менексен, мы вообще шли неверным путем в нашем исследовании?

Лисид. Да, мне кажется, что неверным, Сократ.

Сократ-повествователь. При этих словах он покраснел, и мне показалось, что сказанное вырвалось у него невольно из-за того, что он очень внимательно вслушивался в нашу беседу: по нему было видно, что он весь обратился в слух» (Платон. Лисид 211d-213d, пер. С.Я.Шейнман-Топштейн [Платон 1990-94, т.1, с.325-327])

(№ 779). « Сократ. Итак, Менексен и Лисид, похоже, что любовь, дружба и вожделение оказываются чем-то внутренне нам присущим.

Они с этим согласились.

Сократ. Значит, коль скоро вы между собою друзья, вы по своей природе друг другу родственны.

Да, несомненно! – воскликнули оба в один голос.

Сократ. И если, мальчики, кто-либо из двух вожделеет к другому или любит его, [ стр.222] то, следовательно, он не вожделел, не любил бы его и не испытывал бы к нему дружеского чувства, если бы не был каким-то образом родствен любимому – душою ли или неким свойством, привычкой либо особенностью души.

Несомненно, – отозвался Менексен; Лисид же промолчал.

Сократ. Далее, мы, естественно, должны любить родственное нам по своей природе.

Да, это естественно, - сказал Менексен.

Сократ. А посему подлинно любящему, а не делающему вид, что он любит, любимец должен отвечать любовью.

На это Лисид и Менексен едва кивнули, Гиппотал же от радости то бледнел, то краснел.

…

Сократ. Не предположим ли мы также, что благо родственно всему, зло же, наоборот, чуждо? Или что зло родственно злу, благо – благу, а то, что не есть ни благо ни зло, - тому, что не есть ни благо ни зло?

Они согласились со всеми членами этого положения.

Сократ. Итак, мальчики, мы снова впали в то недоразумение относительно дружбы, которое отбросили раньше: получается, что несправедливый человек несправедливому и дурной дурному будет таким же другом, как хороший человек хорошему.

… [ стр.223]

Сократ. Вот видите, Лисид и Менексен, я, старик, вместе с вами оказался в смешном положении. Ведь все, кто уйдет отсюда, скажут, что мы, считая себя друзьями – я и себя отношу к вашим друзьям, - оказались не в состоянии выяснить, что же это такое – друг» (Платон. Лисид 221e-223b, пер. С.Я.Шейнман-Топштейн [Платон 1990-94, т.1, с.339-340])

«Хармид»

(№ 780). «Вот сейчас ты увидишь, - сказал Критий, - и насколько он вырос и каков он собою.

И при этих его словах вошел сам Хармид.

Я-то, мой друг, здесь совсем не судья: в вопросах красоты я совершенный неуч, почти все юноши в поре возмужалости кажутся мне красивыми.

(с) И всё же он мне представился тогда на диво прекрасным и статным, и показалось, что все остальные в него влюблены – так они были поражены и взволнованы в момент его появления; многие же другие поклонники [] следовали за ним. Со стороны нас, мужчин, это было менее удивительно, но я наблюдал и за мальчиками, и никто из них, даже из самых младших, не смотрел более никуда, но все созерцали его, словно некое изваяние.

(d) Тогда Херефонт, обратившись ко мне, сказал:

– Как нравится тебе юноша, мой Сократ? Разве лицо его не прекрасно? [ букв. «разве он не »]

– Необыкновенно прекрасно, - отвечал я. [ букв. «-»]

– А захоти он снять с себя одежды, ты и не заметил бы его лица [ букв. «стал безлицым »] – настолько весь облик его совершенен [ ]» (Платон. Хармид 154b-d, пер. С.Я.Шейнман-Топштейн [Платон 1990-94, т.1, с.342])

(№ 781). «Хармид подошел и вызвал громкий смех, ибо каждый из нас, сидящих, освобождая для него место, хорошенько потеснил своего соседа, чтобы оказаться сидящим рядом с ним, пока мы не заставили встать одного из сидевших с края и не сбросили на землю другого. Хармид же, подойдя, сел между мной и Критием. И уже с этого мгновения, милый друг, мною овладело смущение и разом исчезла та отвага, с которой я намеревался столь легко провести с ним беседу. Когда же после слов Крития, что я знаток необходимого ему средства, он бросил на меня невыразимый взгляд и сделал движение, как бы намереваясь обратиться ко мне с вопросом, а все собравшиеся в палестре обступили нас тесным кругом, тогда, благородный мой друг, я узрел то, что скрывалось у него под верхней одеждой, и меня охватил пламень: я был вне себя и подумал, что в любовных делах мудрейший – поэт Кидий, советовавший кому-то по поводу встречи с прекрасным мальчиком «остерегаться, выйдя, олененку подобно, навстречу льву, разделить удел жертвенного мяса»: ведь мне показалось, что я и сам раздираем на части таким чудовищем» (Платон. Хармид 155b-e, пер. С.Я.Шейнман-Топштейн [Платон 1990-94, т.1, с.343-344])