Чтение онлайн

А ведь я могла бы действительно сойти с ума, если бы Микель не придумала такой “предохранитель”... При следующей встрече обязательно поблагодарю.

С этой мыслью я зашла в купе. Что не удивительно – не постучавшись (там же никого не должно было быть, так чего стучать?). О чем тут же... ну, не пожалела, но задумалась. Моим глазам предстала такая... картина... интригующая, да... что я не сразу сообразила, что нужно возмутиться и начать задавать полагающиеся в таких случаях вопросы. Каких случаях? Когда в своей комнате (ну, купе, какая разница?) ты застаешь полуголого мужчину, которого там быть не должно. Привлекательного такого мужчину, мдам... Высокий, спортивный и накаченный, но ровно настолько, чтобы одежда (ныне по пояс отсутствующая) выдавала это за худобу. Волосы ниже плеча, стянутые в небрежный хвост, имеют какой-то неопределенный цвет – то ли светло-коричневые с ранней сединой, то ли блондинистые с темными прядками, то ли просто очень грязные, то ли в купе освящение плохое. Как выяснилось спустя несколько секунд после моего появления в купе, глаза у этот субъекта были серые. Но главное в них было – выражение... Вот так посмотришь, и будешь всю жизнь заикаться. Под таким взглядом, забыв про все претензии, я молча закрыла дверь обратно и осталась стоять в коридоре, очумело глядя на цифру “3”.

Нет, это вот это что такое было? Чувство, словно покойного дядюшку увидела, который погрозил мне клюкой и пообещал оставить без сладкого. Так, стоп, причем здесь дядька Салейм, покойный муж тетушки Анны? И совсем они не похожи с тем типом, которого я застукала в своем купе. Хотя, может быть, в годы юности он выглядел именно так? Должна же была наша Аннушка за что-то его полюбить, верно?..

Стоп! (Что-то я повторяюсь). Этого типа я застукала в СВОЕМ купе! Вот, циферка об этом ярко свидетельствует. Вспомнив об этом обстоятельстве, я снова решительно открыла дверь, с порога вопрошая во весь голос:

– Что вы делаете в моем купе?!

И тут повторно обнаружила, что ничерта (надеюсь, Митя этого тоже не слышал) не слышу. Это осознание заставило захлопнуть рот обратно и ошарашено уставиться куда-то в пространство, напрочь забыв обо всех разборках.

Кажется, мой новый попутчик (эх, а я так мечтала до самой Москвы доехать в одиночестве...) воспринял такое поведение на свой счет, потому что поспешил накинуть на себя футболку, затем подошел поближе и помахал рукой у меня перед носом. Вернувшись в реальность, я посмотрела на него и переспросила:

– А?

Судя по всему, мне что-то ответили – губы незнакомца беззвучно (для меня) шевельнулись. Тут, не удержавшись, я состроила трагическую мордашку и чуть не плача заявила:

– Ничего не слышу...

Нахмурившись, отчего глаза немного потемнели (что выглядело как-то завораживающе, я даже засмотрелась), этот тип посторонился, пропуская меня вглубь купе, после чего полез в свой рюкзак, который обнаружился на соседней со мной полке. Мне оставалось только сесть и ждать продолжения событий. Чтобы хоть как-то отвлечься от грустных мыслей о потере слуха, я принялась оглядываться по сторонам. И первое, что заметила, была баночка на столе, на которой лежала записка. Скосив глаза на попутчика и убедившись, что он моих манипуляций в любом случае не заметит, я придвинулась ближе к столу и вчиталась в содержимое. А было там написано следующее:

”Эврика, прости, а? Мы действительно постоянно забываем, что ты уже не маленькая. А жаль. А ты не волнуйся. Больше беспокоить не будем. Только приезжай к нам на праздники, а? Будем ждать.

P.S. Возьми мазь, а? А то меня Матильда заре-эжет. Да и тебе она нужна.”

И вместо подписи – рогатая мордашка.

Нет, мне определенно не хватает слов, чтобы передать всю гамму своих чувств. И только один вопрос буквально требует ответа. Как... Как?! Как он умудряется “акать” даже в письме?!

Между тем, не дав задать вопрос, откуда взялись банка и записка (вернее, были ли они, когда мужчина вошел), мне буквально под нос пихнули другую записку, буквы на которой сложились в слова, слегка озадачившие меня.

”Ты глухая?”

Признаться честно, я не сразу, как говориться, въехала, к чему это он, ибо от прерванного “разговора” я уже успела отвлечься. А когда сообразила... задумалась. Вернее, сначала я ответила: “Нет, не глухая”, а потом уже задумалась, чем отговариваться. Ну, не правду же ему рассказать, в самом деле! Еще посчитает за ненормальную. Знаю я таких, которые сами о магии не подозревают, так еще и других убеждают, что ее нет. То есть, говорят о том, чего не знают. И ведь у большинства из них прямо под носом чудеса происходят, хоть и мелкие.

Невольно поморщившись, прогнала ненужные мысли и быстренько добавила:

– Просто, когда поезд остановился, я упала с полки и при падении задела выключатель плеера, а наушники были в ушах. Вот и...вышло. Пройдет.

Я попыталась отмахнуться, но вскоре поняла, что совершила очередную глупость – плечо, ушибленное при остановке поезда, поспешило напомнить о себе. Сцепив зубы от резкой боли, я принялась стягивать с себя верхнюю кофту, оставаясь таким образом лишь в легкой маечке. Уже осматривая ушиб, поймала на себе ошарашенный взгляд попутчика... и покраснела. Вот так, дядя Алекс, твои уроки прошли даром – я до сих пор смущаюсь при первом же встречном человеке. Хотя если вспомнить, что этот самый человек не так давно сам щеголял и более открытым видом... мдам.

Кстати, если подумать, смущение ну никак не вписывается в наследственность, хоть ты тресни! Интересно, мне тогда это от папочки досталось, или это признак моей “неправильности”? Хотя, если вспомнить моего двоюродного брата Шилайта... Может, у нас кто-нибудь был в предках с таким качеством? Например, простой человек. Надо будет потом пересмотреть семейное древо. Потом. А пока что – вернуться к насущному. То есть, к большому синяку на плече. Ляпота...

Не успела я вспомнить, что у меня теперь, стараниями своей семейки, есть крем, который поможет мне с этой красотой, как мне опять чуть ли не под нос сунули блокнот:

“Тоже последствия падения?”

И – событие дня! – мне улыбнулись. Совсем чуть-чуть, улыбка, близкая к усмешке. Но жутко милая, несмотря на то, что глаза все такие же непроницаемые. Чуть усмехнувшись в ответ, только кивнула и взяла в руки баночку. И, не удержавшись, все-таки поинтересовалась:

– Слушай, ты... хм... Послушайте, вы случайно не знаете, откуда взялось вот это? – короткий кивок на стол, где сейчас лежала только записка от Мити.

На этот раз блокнотик не появлялся довольно долго, я даже успела как следует обработать плечо. Эх, жаль, бинтов у меня нет. Нет, и как я готовилась к самостоятельной жизни, что даже аптечки с собой не взяла? В который раз за день начинаю сомневаться в своих умственных способностях. А еще – за это время меня начала грызть совесть. В конце концов, думаю, у этого мужчины было много гораздо более интересных дел, чем переписываться с оглохшей соседкой по купе. Но не успела я извиниться (за что, интересно? Сама не понимаю...), как все-таки появился ответ:

”Незадолго до твоего прихода, в купе зашел проводник и сказал, что это просили передать для моей соседки по купе. Собственно, так я и узнал, что еду не один. Вещей-то твоих не видно. Скрываешься от кого-то? ;)

P.S. Давай на “ты”?”

Я, негромко рассмеявшись, только кивнула и огляделась. А ведь и правда такое чувство, что я от кого-то прячусь – ни одной вещи на видном месте, все либо спрятано наверху, либо под полкой лежит. Что делать – привычка, которую мне когда-то привили. К слову – что-то мне подсказывает, что тем проводником сам Митохондий и был. Потому что других, настоящих, я пока что не встречала. По крайней мере, от нас и в сторону вагона-ресторана. Ну, или кое-кто принял нашу проводницу за мужчину.

В ответ на записку моего попутчика, я наигранно загадочным тоном сообщила, что на самом деле – секретный агент. Мне, увы, не поверили. А жаль. Я не далека от истины... которая могла бы быть.

Зато мое сетование по поводу отсутствия бинтов проигнорировано не было. Немного покопавшись в своих вещах и невольно продемонстрировав (у меня удивленно округлились глаза) кусок железяки, сильно смахивающий на какую-то часть брони, мой неожиданный попутчик поделился со мной эластичным бинтом. Вернее – весьма нагло, не спросив моего разрешения и не слушая отнекивания, помог мне забинтовать ушибленное плечо. И мы оба старательно делали вид, что не замечаем, как я невольно краснею от его прикосновений.