Чтение онлайн

В первый раз, когда на складе лежала отрубленная голова человека, меня стошнило. Я упала на колени, меня вырвало, и ему пришлось оттащить меня с помощью своих людей обратно в особняк Рейна. Он мучил меня и там, когда мы вернулись. Бросал оскорбления, кричал мне в лицо, тряс меня за руки.

В следующий раз это было просто огнестрельное ранение в грудь мертвеца. Я просто стояла и ждала, когда все закончится. Я стояла там пятнадцать минут. Потом я больше не могла этого выносить. Я закричала на него. Он позволил мне.

Потом он отвез меня обратно в особняк. Опять крики. Опять хватание.

Каждый раз я все делала неправильно. Я знаю, что в этот раз все будет по-другому. Странно. Я все еще чувствую, как он прижимается ко мне, как час назад на карусели в парке Рэйвен, хотя он стоит рядом со мной. Я чувствую его вес. Я всегда чувствую его вес. Сейчас он держит одну руку под локтем, и мне требуется все, чтобы продолжать смотреть на разрушенное тело.

На этот раз мы в доме мужчины. Человек, который в чем-то обидел Джеремайя. Но есть тысяча способов обидеть Джеремаю, и каждый из них более странный и произвольный, чем предыдущий. Есть тысяча способов оскорбить и Орден Дождя. Забавно, что я ношу его фамилию. Но кроме того, что он держит меня на коротком поводке, я не получаю никаких привилегий, которые с ним связаны.

Кровь сочится на плюшевый ковер, а мужчина полностью обнажен. На его теле больше ножевых ранений, чем я могу сосчитать. Я должна быть потрясена. Наверное, так оно и есть, но что тут поделаешь? Этот человек уже мертв. Он был мертв с той минуты, как обидел моего брата. Десятки раз я думала, что его арестуют. Десятки раз он доказывал, что он выше закона.

С тем количеством денег, которое у него есть, я не очень удивлена.

Я чувствую запах крови, железа и граничащей с ним гнили. Я не знаю, как давно Джеремайя сделал это; он никогда не берет меня на убийства. Я даже не знаю, делает ли он их все сам. Его правая рука, Николас, обычно находится рядом с ним. Сейчас он в тени, вместе с Кристофом, его охранником. Я не могу их видеть, но я знаю, что они смотрят на меня.

Наконец, я отвожу глаза и смотрю на брата.

— Джеремайя, — умоляю я, — я вижу это. Я не знаю, что это должно означать. Не то чтобы я не пыталась сделать это раньше. Это всегда заканчивается одинаково. Каждый раз, блядь.

Его темные брови поднимаются вверх. Он не выключил свет в гостиной этого человека, чтобы лучше показать повреждения. Я знаю, что, судя по состоянию этого тела, он сделал это. Нет никого более поганого, чем он, работающего на Орден Дождя. Это его работа, и он хочет, чтобы я это знала.

— Но ты чувствуешь это? — спрашивает он меня.

Волоски на моем затылке встают дыбом. Я засовываю руки в карманы толстовки, немного сдвигаюсь в своих боевых ботинках. Я качаю головой, смущаясь. Мое сердце колотится в груди.

— Ты чувствуешь это, Сид, вот о чем я тебя спрашиваю? — Джеремайя гладит руками свою серую рубашку, наклоняет голову и смотрит на меня. В ожидании ответа. Каким бы ни был ответ, он будет неправильным.

Я так устала от этого дерьма.

— О чем ты, блядь, говоришь? — спрашиваю я его. Я привыкла к таким репликам. Играть в кроткую сестру. Слабую сестру. А потом Лилит выходит на сцену, как в ту ночь год назад.

Он ухмыляется, сверкая белыми зубами. Я знаю, что это нехороший знак. Улыбка моего брата не приносит ничего хорошего.

— Потрогай его, — призывает он меня, засунув руки в карманы и кивая в сторону трупа.

Я качаю головой, не оглядываясь на парня. — Нет.

Я слышу, как Николас кашляет у меня за спиной, предупреждая меня. Но Джеремайя переводит взгляд на него, и в доме снова воцаряется тишина. Николасу двадцать пять. На два года старше Джейми. На пять лет старше меня. Но он корит его, как и всех остальных.

Все, кроме меня. Когда я могу это терпеть.

— Ты сказала — нет? — Джеремайя нажимает. Он выглядит восхищенным. Ему нравится эта игра. Иногда, в такие моменты, он напоминает мне Люцифера. Только Люцифер был гораздо более жестоким. Интересно, знает ли об этом мой брат? Интересно, догадывается ли он, насколько он бледен в сравнении с ним. Я думаю, он считает, что из всех Несвятых он был худшим.

Он глубоко ошибается.

— Я не буду его трогать. Пойдём, — я поворачиваюсь, чтобы уйти. Я ловлю взгляд Николаса.

Он громко кашляет в кулак. Снова предупреждает меня. Но Николас может идти к черту, мне все равно. Он заботился обо мне, когда я была в той камере в первые две недели после Хэллоуина в прошлом году.

Под ухаживал я подразумеваю, что он кормил меня насильно и стоял на страже день и ночь. Несмотря ни на что.

— Твое высокомерие поражает, Сид, — Джеремайя делает паузу, позволяя мне сделать шаг. Я напряжена, потому что знаю, что будет дальше. Но он держит меня в напряжении.

Я делаю еще один шаг.

Наконец, он хватает меня за запястье, рывком останавливая. Я не шевелюсь. Это не удивляет меня.

— Прикоснись к нему, — снова говорит он, его слова касаются моего уха, его голос звучит как рычание.

Я напрягаюсь. Страх ползет по моему позвоночнику.

Я отдергиваю руку и поворачиваюсь обратно к телу. Мужчине, вероятно, было около тридцати лет. Он крепко сложен, на его торсе много татуировок, некоторые из них сорваны ножом, который мой брат снова и снова погружал в его плоть. Он лежит в луже собственной крови, что означает, что мои черные ботинки, вероятно, будут в ней. Но его голова не тронута. Его глаза не видят, у него аккуратно подстриженные светлые волосы, не слишком отличающиеся от волос Николаса.

Вот тут-то я и сделаю это. Потому что я не могу продолжать ослушиваться Джеремаю. Будет только хуже.

Я осторожно обхожу тело, избегая кофейного столика, на котором он лежит в футе от меня. Я приседаю, делаю вдох и протягиваю руку к чисто выбритому лицу мужчины.

Он странно ощущается под моими пальцами. Не совсем холодный. Но и не совсем теплый. Я глажу его по щеке. Затем я убираю руку и поднимаю глаза, встречая взгляд брата.

— Ты закончил? — спрашиваю я его.

Он улыбается. Мой желудок вздрагивает.

— Даже близко нет, — мурлычет он.

Я встаю на ноги.

— Пошел ты, — говорю я ему во второй раз за эту ночь. — С меня хватит, Джеремайя, — иногда я забываю, что он сменил свое гребаное имя. Сменил имя и продал душу, так мне иногда кажется. — Готово. Отвези меня домой.

Но я не двигаюсь.

Джеремайя сцепляет пальцы перед собой, переводит свой нефритовый взгляд с тела на меня.

Мы в крови. Но в эти мгновения я чувствую себя для него никем.

— Мне нужно, чтобы ты была сильной, Сид, — его голос низкий. — Мне нужно, чтобы ты была храброй. Мне нужно, чтобы ты научилась заботиться о себе, черт возьми. Но если ты не будешь сильной, ты не сможешь этого сделать, не так ли? Как ты не смогла в прошлом году?