Чтение онлайн

Самой славной эпохой в развитии китайской культуры был период Сражающихся царств [10] , но впоследствии у нас распространилось конфуцианство. К тому времени, когда к власти пришла династия Восточная Хань [11] , дело дошло до того, что вышел правительственный указ: в речах, сочинениях и других текстах не должно содержаться ничего, что выходит за рамки сказанного прежними учителями, — это было названо «школой», «традицией». Ты был не вправе создать новое учение, а если создавал, нарушал закон! Все это не могло не отразиться самым печальным образом на китайской интеллигенции, на ее воображении и способности к абстрактному мышлению: ведь надетый на голову полиэтиленовый мешок не пропускает воздуха…

Расскажу вам также историю о покупке арбуза. Хозяин лавочки велел своему подручному выйти из магазина, повернуть на запад [12] , найти лоток с арбузами, который находится у первого моста, выбрать арбуз, взвесить и купить. Подручный так и сделал: пошел от магазина на запад, но моста там не оказалось, лотка с арбузами тоже, и он вернулся с пустыми руками. Хозяин обругал его. Тот ответил, что, как он заметил, лоток с арбузами находится в восточном направлении. Хозяин спросил, отчего же он не пошел на восток, и получил ответ: «Вы не велели». Хозяин обозвал подручного болваном, но про себя подумал: вот это человек искренний, исполнительный и безынициативный — а только на таких и можно положиться. Если бы, выйдя на улицу и обнаружив, что на западе арбузов нет, подручный пошел на восток и купил там арбуз, дешевый и сладкий, то по возвращении хозяин похвалил бы его: «Прекрасно! Отлично! С такими, как ты, и следует иметь дело. Ты-то мне и нужен». А сам бы подумал: с этим малым связываться опасно: любит задумываться, о чем не просили. Господа, наибольшую опасность для хозяев представляют рабы, наделенные способностью мыслить. Хозяева если и не лишают таких рабов жизни, то всеми силами стараются избавиться от них. Могут ли самостоятельно мыслить люди, вскормленные подобной культурой? Мы не приучены к самостоятельности, мы даже боимся ее, поэтому ничего не умеем ценить по достоинству: всегда сглаживаем острые углы, со всем стараемся мириться. Нам все равно, где истина, где ложь — у нас нет критериев, чтобы отличить одну от другой, И если мы таковы и сегодня, причины следует искать в нашем прошлом, в традиционности нашей культуры.

В китайской культуре за четыре тысячелетия, прошедшие со смерти Конфуция, не появилось ни одного мыслителя! Люди интеллектуального труда все это время писали примечания к его сочинениям или к сочинениям его учеников, но собственного мировоззрения не создали: это не только не поощрялось, но сурово возбранялось…

Тема, которую мне предложили для сегодняшнего выступления, звучит так: «Китайцы и соевый маринад». Следовательно, нам прежде всего предстоит выяснить, кто такие китайцы и что такое соевый маринад. Выяснять это мне бы очень не хотелось — как говорится, это все равно что «пририсовывать змее ноги» [14] . Стоит дать определение тому, что и так хорошо известно, как содержание и форма определяемого начинают расплываться, ускользать и все только запутывается.

Приведу в пример одну историю: некто задал просветленному буддийскому наставнику вопрос: «Если моя теперешняя жизнь — следствие жизни прежней, могу ли я узнать, каким человеком я был прежде? Если я буду перерождаться и впредь, можете ли вы мне сказать, каким я стану?» Как известно, буддисты верят в посмертное перерождение. Просветленный ответил двумя фразами: «О том, какова была твоя прежняя жизнь, можно судить по тому, что тебе дано в настоящей. О плодах, что достанутся тебе в будущей жизни, можно судить по тому, что ты делаешь в настоящей». То есть если настоящая твоя жизнь наполнена радостью, значит, в прежней ты наверняка был человеком добрым и честным. А если вся твоя жизнь на земле — цепь несчастий, это явное свидетельство того, что в прежней жизни ты был грешен. Мне кажется, что утверждаемая тут истина имеет отношение и к китайской культуре…

Позавчера я был в бостонском музее и видел там на выставке туфельки, которые женщины носили во времена наших бабушек, — туфельки для бинтованных ножек. Это явление я еще застал: все женщины бинтовали ноги. Вам, молодым, сегодня трудно в это поверить. Как случилось, что в нашей культуре утвердился такой жестокий обычай? Этой процедуре подвергалась половина населения Китая: ступни женщин бинтовали так туго, что дело часто доходило до переломов и нагноений, и порой кончалось тем, что женщины вообще лишались способности ходить. И так тянулось целое тысячелетие! Можно ли в это поверить? К сожалению, китайцы позволяли подобным изуверствам существовать бесконечно долго, никто не видел в них ничего противоестественного, не согласующегося с природой и вредного для здоровья. Напротив, большинству мужчин казалось, что малюсенькие бинтованные ножки достойны всяческого восхищения!

Ну а мужское население Китая — чему подвергалось оно? Я имею в виду институт евнухов. Судя по историческим хроникам, в досунскую [15] эпоху любой, кто обладал деньгами и властью, мог при желании оскопить своих слуг. Право это существовало до XI века и было запрещено законом только в эпоху Сун. Все это означает, что некоторые присущие нашей культуре явления противоречат требованиям здравого смысла. К тому же их никак не контролировали, и с течением времени они получили широкое распространение.

Культура любого народа подобна Великой реке Янцзы, текущей бурно и свободно. Но со временем и на дне Великой реки скапливаются нечистоты: дохлая рыба, трупы кошек и крыс и т. п., из-за чего течение замедляется и вода превращается в болото, причем чем больше глубина, тем сильнее застой и разложение. В конце концов стоячая вода становится «соевым маринадом»: превращается в отвратительную трясину, кислую и зловонную.

Я говорю о соевом маринаде, но боюсь, что юные слушатели меня не поймут. Я вырос на севере, в моих родных краях он очень распространен. Не знаю точно, из чего его делают. Впрочем, утку по-пекински в китайских ресторанах пробовать доводилось всем, а в качестве приправы к ней как раз и подают соевый соус. Соус этот не жидок и не текуч и отнюдь не напоминает шумную, рокочущую под небесами воду реки Хуанхэ. Скорее это застоявшаяся вязкая жижа, которая со временем еще и подвергается испарению, отчего тягучий осадок становится только гуще. Вот на такой соус и похожа китайская культура.

Особенно ярко эта особенность проявилась на «ниве чиновничества». В прошлом главной целью, ради которой человек стремился получить образование, была чиновничья карьера. Эта неосязаемая «нива» состояла из тех, кто преодолел государственные экзамены. Такой преодолевший отбор и попавший в чиновники человек приобщался к сословию, совершенно оторванному от народа… Благодаря образованию можно было сделать карьеру; сделав карьеру — стать обладателем красавиц и денег: как говорится, «добыть из книжек яшмовые личики и хоромы из сияющего золота»… В ту пору представители других сословий подвергались огромному количеству запретов: им не разрешалось носить одежду того или того покроя, ездить в повозках того или иного типа и т. д. Феодальный общественный порядок был рассчитан на чиновников. Китай так долго пребывал в тисках феодализма! И в экономической сфере мало что менялось, а уж в политической мы веками прозябали в соевом маринаде: я имею в виду образ жизни, при котором во главу угла ставились интересы чиновника. Понятно, что с ходом времени маринад становился все мутней, все гуще, а многолетнее пребывание на самом дне маринадного чана дурно влияло на китайцев, в чьем характере вырабатывались корыстолюбие и подозрительность. Я очень недолго пробыл в Америке, но, судя по тому немногому, что мне случилось увидеть, американцы доброжелательны, жизнерадостны и часто смеются. Наблюдая во время поездки за поведением детей своих друзей-китайцев, я заметил, что они хоть и веселы, как всякие дети, однако смеются очень редко. Неужели у нас, китайцев, лицевые мускулы работают не так, как у других людей? Или мы просто слишком хмуры по своей природе?

Из-за того, что нашему народу всегда не хватало молодой энергии, свободы дыхания, у нас поневоле сформировался характер, идущий во вред нам самим. Китайцы подсиживают друг друга, не понимают, что такое солидарность. Мне вспоминается, как начальник японской разведки учил своих подчиненных: «В любом человеке вы должны подозревать врага». Для разведки или уголовного розыска это, может, и неплохой принцип, но пригоден ли он для обыкновенного китайца, чей мозг всегда сверлит мысль: «А не хочет ли этот чужак поживиться за мой счет?»

Наша страна невероятно велика, это страна огромных ресурсов с восьмисотмиллионным, даже миллиардным населением [16] . Разве мы сегодня жили бы хуже японцев, сумей мы сплотиться и действовать сообща? Из-за многовекового господства деспотичных феодалов китайцы слишком долго мариновались в соевой жиже. Наши мысли, наши оценки, наш кругозор — все покрылось плесенью из маринадного чана, откуда мы никак не можем выбраться. Мы почти разучились отличать добро от зла, проявлять нравственную твердость при оценке того или иного явления. В любом деле мы больше полагаемся на эмоции и интуицию, чем на способность к рассуждению. Все предстает перед нами в соево-маринадном свете, где нет ни правого, ни левого, ни прямого, ни кривого, ни правильного, ни ошибочного, ни белого, ни черного. При таком подходе к жизни есть ли место размышлению и анализу? Отсюда длительный застой, окостенение, самопотакание — и, в конце концов, всеобщее возмездие: Опиумные войны [17] .