Чтение онлайн

 Между тем из-за серых скал выходили другие члены отряда. Вначале почти два десятка монахов. Затем показался и сам отец Буркст. Гном ехал верхом на Фамогусте. Так посоветовал отец-комендант:

 - Не пристало духовному лицу, осененному дланью самого святого драконоборца, дважды рожденного Фестония, идти пешком, если есть в отряде хоть одно четвероногое.

 Мичигран, Калант и даже принцесса Леонсида поняли его. Лишь Фамогуст не понял. Мерин выглядел растерянным. Он то и дело озирался, смотрел на Каланта спрашивая взглядом: что происходит, почему рыцарь идет пешком, а на Фамогусте едет монах? И не пора ли восстановить в этом мире должный порядок?

 Буркст чувствовал себя не менее растерянным, чем мерин. Он не мог привыкнуть к своему новому положению. Ему казалось кощунственным принимать знаки внимания и покорности от самого отца-коменданта, известного своей преданностью вере и Ордену. Он чувствовал себя чуть ли не преступником, восседая в седле, в то время как хозяин мерина благородный рыцарь и самая настоящая принцесса шли пешком.

 Приблизившись к отцу-коменданту, Фамогуст остановился. Буркст не знал, как ему быть. Он более уверенно чувствовал себя на твердой земле, чем в седле боевого мерина. Но и слезать гном не решился, боялся упасть.

 Подчиняясь взгляду отца-коменданта двое монахов тотчас бережно сняли гнома с седла и опустили на землю.

 - Кашлентий, пошел!
– отдал команду Хитрый Гвоздь.

 Писарчук легко забрался в телегу, подхватил вожжи:

 - Пошла, милая! Хрясь их через плечо! Где наше не пропадало?!

 Коняга пошла. Повезла Писарчука к месту, где ему предстояло, наконец, совершить Подвиг, о котором многие годы мечтала душа Кашлентия.

 Между тем в отряде Гвоздя почувствовалось некоторое замешательство.

 - Ничего не понимаю!
– Деляга посмотрел на Гвоздя.

 Но и тот выглядел несколько растеряно. Недоумение можно было прочесть на лицах и у остальных членов отряда, наблюдавших, как из-за скал выходят монахи, ничего не понимал.

 Монахи шли налегке. Без груза. Их заплечные мешки были тощими. Даже отсюда можно было понять, что в мешках этих кроме небольшого запаса еды ничего нет. Фамогуст вместо тюков с сокровищами вез гнома-монаха в сером балахоне. Того самого Буркста-Праведника.

 Калант победил дракона. Вот он вышагивает, принцессу поддерживает под ручку. Принцесса оказалась рыжей. Даже отсюда видно, что рыжая. Но где же сокровища!?

 - Спрятали где-то, - предположил Младший.

 - Не имеют права прятать, - обличил монахов Крагозей.
– Должны предоставить свою находку полностью, и отчитаться. Чтобы ни один золотой кубок, ни одна медная монета не пропали. Знаем мы эти монашеские штучки. Сокровища принадлежат народу.

 - Дракону они принадлежали, а теперь, наверно, рыцарю, или монахам, - поправил его Деляга.

 Умняга Тугодум тут же доказал, что Пелей не прав.

 - Все сокровища созданы трудом рабочих рук, - объяснил он, подняв и показав всем свои руки, с растопыренными пальцами, как будто у Умняги Тугодума были рабочие руки.
– Поэтому они и должны принадлежать тем, кто трудится. А не монахам и не рыцарям, которые являются паразитами на здоровом теле трудящихся. Наша задача - экспроприировать сокровища ...

 - И направить их на борьбу за равноправие народа, - подхватил Камнелом.

 - Слышали, как молодежь поддерживает нас, - возвестил Крагозей.
– А будущее за молодежью, значит - за нами.

 - Может сам дракон спрятал, так что монахи не смогли найти, - предположил Нообст, не обращавший внимания на гномов.

 - Там и прятать негде, чистое поле, - сообщил Бандурей.

 - Не скажи, там камней полно, - вспомнил рассказы охотника Кандибоб.
– Яму вырыл, сверху камней навалил, и не найдешь.

 - Что там искать, - у Бандурея все было просто.
– Пару раз стукнуть дракона мордой об стенку башни, он сам расскажет, где все лежит.

 - Так нету дракона, пришиб его рыцарь, - напомнил Кандибоб.

 - Зря Кашлентия послали, - вспомнил Хитрый Гвоздь.
– Только теперь его уже не вернешь. Ну, ничего, этот хитер, должен выкрутиться.

 Кашлентий не знал, что его послали зря. Он бодро выкатил из леса. За спиной у него, на телеге, стоял бочонок пива. Пива не простого, а густо настоянного бабами-дурами на сонной траве. Умняга Тугодум непременно назвал бы этот бочонок оружием трудящихся, в борьбе за свое равноправие.

 Ехал Писарчук неторопливо, мурлыча какую-то незамысловатую песенку. Мимо связанных эльфов, мимо дохлой лошади, мимо, удивленных его появлением, монахов. Он только мельком глянул в сторону монахов, на рыцаря глянул, на рыжую принцессу и поехал далее, не обращая больше на них никакого внимания. Как будто ему каждый день приходилось видеть связанных эльфов, смиренных монахов с большими дубинами, дохлых лошадей и рыжих принцесс.

 И Коняга чувствовала себя независимо. Потом настроение ей испортил мерин под седлом. Фамогуст, посмотрел на появившуюся из леса Конягу без всякого уважения. Как-то сверху, снисходительно. А как еще боевой рыцарский конь может смотреть на пожилую деревенскую кобылу, что тащила за собой телегу.

 - Эй, ты, остановись, - загородил дорогу Коняге рослый монах.

 Коняга послушно остановилась. Кашлентий с интересом уставился на монаха. Ждал, что тот еще скажет.

 - Кто такой? Куда едешь?

 - Из Кашлентиев я, - охотно стал объяснять Писарчук.
– Вся моя генеалогическая династия из Кашлентиев. У нас, в семействе, отродясь никого другого не происходило, и не произрастало. Как кто народится, так сразу и Кашлентий. И, значит, из Нуидыры. При самом Смотрителе - Писарчуком. А ежели что важное: декларация или консультация, то опять я. И учет на мне. Все сальды и бульды в полном вычислении и зависимости...

 - Погоди, не части, - из сказанного Писарчуком монах толком ничего и не понял.
– Куда едешь?
– спрашиваю.

 - Встреча у меня, значит, совершенно категорическая, поскольку, каждый месяц. А активная договоренность по полному обоюдному согласию достигнута, и беспрекословного исполнения требует. Так что налито полностью. Ну разве можно везти полбочонка, ежели договаривались, чтобы бочонок. И до самых краев. Ты как думаешь?

 Монах от такого напора немного обалдел и беспомощно посмотрел на отца-коменданта.