Чтение онлайн

 - Ежели коротко, то должен выразить конкретное сообщение, что пиво на сон-траве бабами-знахарками обстоятельно и в соответствующей консистенции настояно. Как же я его?
– постарался как можно короче высказаться Писарчук.
– Они же всей братией несвоевременно поснут самым натуральным образом.

 - А нам и надо, чтобы они все несвоевременно поснули, - объяснил "чучелу" Гвоздь.- Они поснут, а сокровища - наши. Ну, как, согласен?

 Кашлентий, с тех пор, как вырос и овладел грамотой, занимался бумажками. Читал, писал, считал и опять писал. В Нуидыре, лучше него никто ни писать, ни считать не мог. Потому и назначили его на важную в Поселении должность Писарчука. Но, в глубине души Кашлентий был человеком отчаянным и решительным. Мечтал о рискованных положениях, из которых выпутаться можно только за счет смелости и находчивости. Но это в глубине души. В должности Писарчука, не было места ни подвигу, ни отчаянному поступку, ни даже, просто риску. Какой подвиг он мог совершить в своей Нуидыре, чем рискнуть?! Поспорить с Бандуреем? Так спорил же. И никакой это оказался не подвиг, а совершенно дурное дело... Потому как башка у Бандурея совершенно дубовая и в споре с ним никакой реальной перспективы не предвиделось. Жизнь в Нуидыре протекала медленно, размеренно, тихо и ни разу не представилось Кашлентию какого-нибудь по-настоящему Великого Дела, чтобы мог он совершить свой Подвиг, о котором мечтал, к которому стремился всю жизнь. И вот, наконец, настало его время.

 - Да!
– ответил Писарчук. Но не ограничился этим простым "Да", как приказал ему Хитрый Гвоздь. Потому что это был уже совершенно другой Кашлентий, Это был уже не Писарчук при Кандибобе. Теперь это был Кашлентий готовый к Подвигу.

 - И имею решительный характер размышления по преодолению подозрений с точки зрения монашеских предосторожностей, - уверенно заявил он.
– Значит кредо свое добровольно предлагаю.

 Хитрый Гвоздь удивился. Не понял, отчего это Писарчук вдруг стал таким смелым. Но посмотрел на Кашлентия, который вдруг выпрямился во весь свой немалый рост, развел плечи и вскинул голову. Гвоздь хмыкнул себе под нос и пожал плечами.

 - Так что я, в определенной прострации, высказать свои конкретные размышления должен!
– глаза у Кашлентия горели, дыхание стало тяжелым, и весь он выглядел так, будто сейчас повернется и пойдет крушить что-то опасное, громадное и неведомое. Попробуй, заставь, такого молчат.

 - Говори, - разрешил Гвоздь.
– Давай, выкладывай, какие у тебя размышления?

 - Так я же определенными мыслями думаю, постоянно размышляю и соображаю о разносторонних коллизиях. И от этого задания возникла у меня озарительная идея. Не дам я им пива!
– Кашлентий гордо вскинул голову и смело посмотрел в глаза Хитрому Гвоздю.
– Ни глотка не дам, с полным категорическим отказом. Грудью встану поперек их желания и руки расставлю, вопреки их движению к бочонку.

 - Ну и чего?
– нахмурился Гвоздь.
– Мы же тебя не для того, к ним посылаем.

 - А того!
– не оробел Кашлентий. Таким отчаянно смелым он себя сейчас почувствовал, что самому Гвоздю так ответить смог: - А того! Когда они с настоятельствами пристанут и ультимативные требования предъявят, заявлю, что пиво на сон-траве настояно, чтобы дракона хищнического травить! Потому и является для этих монахов категорически невозможным и неприкасаемым. Вот так я их!

 И посмотрел на Гвоздя уверенно и даже гордо.

 " До чего же барахольный народ в этой Нуидыре живет, - подумал Хитрый Гвоздь.
– Ему о деле говоришь, а он, чучело огородное, какую-то дурацкую канитель завел".

 - Это зачем?
– спросил Гвоздь, с тоской рассматривая Писарчука.
– Этак ты все дело провалишь, - объяснил он.

 - В перспективном мышлении я это идеологическое сражение выиграю, - разулыбался Кашлентий.
– Да какой дурак мне проверит? Какой мыслящий индивидум меня послушает?! Каждому ясно, что через такую лживую резолюция, я планирую свое индивидуальное пиво с глубокой жадностью сберечь. Они его и отберут, через жестокую единовременную конфискацию.

 Гвоздь не то, чтобы обрадовался, но удивился

 - А ты не дурак, - отметил Гвоздь и улыбнулся Кашлентию, как своему. Даже, чуть было не похлопал его дружески по плечу.

 - Так живем же один раз!
– воскликнул Кашлентий.
– Надо ведь, когда-то существенно воспрянуть и достичь! А?!!

 - Надо, согласился Гвоздь.

 Точку на горизонте заметил и Сигруд.

 - Подожди, - попросил он Каланта, который, не дождавшись нападения, похромал к дракону.
– Кто-то к нам торопится. Может быть что-нибудь интересное.

 Калант оглянулся, увидел что-то темное далеко в небе и сразу понял, кто спешит к ним. Как благородный рыцарь, Калант решил предупредить дракона.

 - Это святой драконоборец, дважды рожденный Фестоний, - сообщил он противнику и посоветовал: - Спасайся пока он далеко. Святой Фестоний не знает пощады к драконам, - оглядел внушительную громадину дракона и добавил: - Может совершить чудо.

 Сигруд, как и всякий дракон, был наслышан о святом Фестонии, но в чудеса не верил.

 - Не ради тебя ли? Что ты за шишка такая, на ровном месте, что из-за тебя святой мчится в нашу глушь, чудо совершать?

 - Шишка не шишка, а пророчеством мне предсказано, победить дракона. У меня Предназначение. Святой Фестоний, наверно, и хочет посмотреть, как это будет сделано.

 - Ты что, серьезно?
– обеспокоился Сигруд.
– Насчет Предназначения?

 - Серьезней не бывает.

 - Предупреждать надо, - упрекнул рыцаря дракон.
– Если Пророчество и Предназначение, то предупреждать надо. Что же мне теперь, со святым Фестонием драться!?

 - Да ты чего... Со святым драться... Тоже скажешь... Святой Фестоний в наш поединок ввязываться не станет. Он постоит в сторонке, посмотрит.

 - Знаем мы, как ваши святые в сторонке стоят, - не поверил дракон.
– У него дубина, говорят, молниями шибает. Ни один дракон не выдержит. Убираться мне отсюда надо. Приезжай другой раз, тогда и сразимся.

 - А принцесса?!

 - Принцесса подождет, ей тоже торопиться некуда. Без ключа ты дверь в башню не откроешь. Там такой замок, что и святой не поможет, а ключ у меня надежно спрятан.

 Сигруд посмотрел на приближающегося святого и застыл.

 - Глянь-ка... Это что такое?
– спросил он.

 Калант глянул на запад, откуда приближался святой, и тоже удивился.

 - Это что такое?
– спросил Мичигран.

 Буркст и не попытался ответить. Буркст был потрясен.

 С запада приближался не святой драконоборец Фестоний, которого настойчиво призывал монах, и даже не ворон, появление которого предсказывал Мудрец, а дракон. Даже не дракон, а дракончик. Если Сигруд был побольше лошади, то этот был размером с кошку. Ну, может, чуть-чуть побольше кошки.

 - Святой Фестоний воплотился в дракончика?
– Мичигран не мог поверить в такое.

 - Не-е-ет... Не может такого быть... Это пещерный дракончик. Не может святой драконоборец воплотиться в такой нечистый образ, - пробормотал Буркст.
– Что-то не так...

 Пещерные дракончики маленькие, зубы у них хоть и острые, но тоже маленькие и силой они похвастаться не могут. Они и не предназначены природой для охраны сокровищ, или для битв. Но очень быстро летают, раза в четыре быстрей, чем обычные драконы. И еще, они очень исполнительны. Большие драконы используют именно их, когда надо передать какое-нибудь строчное и важное сообщение.