Чтение онлайн

По венам разливается ярость, но я пытаюсь ей не поддаться: меня едва пропустили через кованые ворота этого заведения. Испытательный срок означает, что я не могу переступить черту, не могу дать этому ублюдку то, чего он заслуживает. Я в ловушке в прямом и переносном смысле. Отстой.

– Все, что тебе нужно знать: я здесь не за твои деньги, козел.

– Уверена в этом? – он так близко, что тепло его дыхания касается моих губ.

Сердце бешено колотится. Только на этот раз не из-за наивного увлечения – прежние чувства к Уэсту так быстро прошли, что, клянусь, у меня их будто вообще никогда не было. Теперь в груди все пульсирует от ненависти.

– И что это, мать твою, значит?

– Это значит, что в такой большой школе много «слепых зон», – предупреждает он. – В которых тот, кому здесь не место, может попасть в беду.

Откуда весь этот гнев?

Все тело дрожит, с головы до ног. Я ничего не сделала ни им, ни кому-либо другому. Неужели мое присутствие здесь так уж оскорбительно для них? Присутствие человека, не родившегося с серебряной ложечкой во рту?

Кулаки сжимаются, и меня так и подмывает пустить их в ход, но потом я думаю о Скарлетт. И о том, как в прошлом году все пошло наперекосяк. Я не могу снова упустить шанс. Я должна убедиться, что делаю все, что в моих силах, чтобы дать моей сестре ту жизнь, которую она заслуживает. Жизнь, которой нас до сих пор лишали наши дерьмовые родители.

Поэтому я разжимаю кулаки и позволяю рукам безвольно упасть.

Уэст видит, как я перестаю бороться. Знаю, он принял это за признак слабости, поэтому улыбнулся. Я заставляю себя плотнее прижаться к стене. Лучше посадить затяжку о грубые камни, чем чувствовать его тепло.

– Знаешь, я всякое слышал о девках из твоего района. Ходят слухи, что вы там готовы практически на все, что заработать. Это правда, Саутсайд? А то у меня в кармане завалялась парочка баксов, если ты готова.

Взгляд злой, в нем тлеет непонятная ненависть. Но сейчас я и сама полна ею.

– Вот что я тебе скажу, – киплю я, чувствуя, как стискиваются зубы. – Если сможешь каким-то образом отыскать свой малюсенький член, тогда и посмотрим, что дальше будет, мудак.

Он практически дышит мне в лицо, в его глазах горит ярость.

– Тебе бы это понравилось, да? – огрызается он в ответ, наклоняясь еще ниже, пока его губы не задевают край моего уха. – Вот тебе честное предупреждение: единственное, чего у меня мало, – это терпения. Так что валяй, испытай меня, если хочешь.

Дыхание прерывается, и я знаю, – он это чувствует. Ненавижу это дерьмо. Я не боюсь его, но боюсь за себя. Я не могу начать год, доказывая, что напыщенные северяне правы. Мол, если я из южной части города, значит, от меня одни неприятности.

Я видела, какое влияние здесь имеет Уэст, с каким почтением к нему относились буквально все, кто проходил мимо нас. Что, если эта власть распространяется не только на студентов, но и на персонал?

Я достаточно повидала мир, чтобы знать, как все работает. Чеки семей этих детишек – фундамент, на котором построены подобные школы. Богатые, могущественные, они защищают своих. В любой спорной ситуации – его слово против моего – я окажусь виноватой. Нельзя пойти на такой риск.

– Вот и правильно. Успокойся, как хорошая маленькая сучка, – рычит он мне в шею. Его глубокий голос звучит низко и ровно, спокойно, ведь он знает, что я не смогу защититься.

– Ты меня не сломаешь, – выдыхаю я. – Никогда. Даю слово.

Эти слова вызывают у него мрачный смешок, и он вдавливает меня в стену.

– Никогда не говори «никогда». У нас впереди целый год. Случиться может все что угодно.

Он прав, и да, я здесь совершенно одна, но не в моих правилах сдаваться. Гордость – последняя стоящая часть меня.

Я чувствую, как его длинные, горячие пальцы обхватывают мое горло, сжимаются над моим учащенным пульсом, а после он меня отпускает.

– Увидимся, Саутсайд, – на его губах появляется обманчиво сладкая улыбка, затем он отступает, зловеще добавляя: – Добро пожаловать в «Сайпресс Преп».

Я включаю радио погромче, однако это никак не помогает прочистить мозги. Уверена, мисс Левинсон с этим согласна. Она наблюдает за моей тренировкой с террасы, и хоть я не вижу, что она хмурится из-за громкой музыки, мне не нужно подтверждения. Она, конечно, хмурится.

Обычно в игре я более внимательна, но внутри по-прежнему кипит злость. Такая же сильная, как тогда, когда я стояла лицом к лицу с этим ублюдком. На самом деле, с тремя ублюдками.

Невероятно, что такие люди существуют на свете.

Мяч срывается с кончиков пальцев и рикошетом отскакивает от корзины. Уэст испортил даже мой бросок.

Еще одна причина ненавидеть эту сволочь.

– Черт, Блу. У тебя что, все еще сломан палец? Это было отстойно.

Не оборачиваясь, я узнаю этот голос. Вздыхаю, и это вызывает у него смех.

– Чего… ты хочешь, Руиз?

– Ты называешь меня так, только когда злишься, но это невозможно. Ведь у меня не было и шанса провиниться: ты избегала меня в течение нескольких месяцев.

Я еще раз кидаю мяч, и… снова промахиваюсь, бормоча себе под нос ругательства.

– Ты явно не понял намека, – говорю я вслух, гоняя мяч между ног. Из-за сорняков, пробивающихся сквозь трещины в цементе, это сложнее, чем в зале, но хватка у меня хорошая. Надеюсь, скоро поймаю свой ритм.

– Ладно, а если я скажу, что пришел с подарками? Это изменит твое мнение?

Мне любопытно, я почти поворачиваюсь.

– Зависит от того, что ты принес.

Мне следовало просто сказать ему, чтобы он валил отсюда, но сегодня я сама не своя. По понятным причинам.

– Сказал тетушке, что заеду с тобой поговорить и что сначала мне нужно тебя разжалобить. Поэтому она приготовила это.

Ох… он знает, что еда его тети Карлы – моя слабость. Когда мы с Рикки были детьми, она пекла торт на каждый мой день рождения.

Решив удовлетворить его просьбу, я поворачиваюсь к нему лицом. И сразу же сожалею об этом. Один взгляд – и я вспоминаю, почему держалась подальше.

С глаз долой, из сердца вон.

Еще я вспоминаю, почему впустила его в дом той ночью чуть больше года назад. Он заходил повидаться с Хантером, но дома была только я. Ничего необычного в том, что он захотел задержаться и составить мне компанию, не было, поэтому я впустила его. Однако в какой-то момент невинной дружбы отношения между нами стали… странными.