Это было в Краснодоне
Шрифт:
– Поздравляю вас с оказанной вам высокой честью, – напыщенно произнес он. – За особые заслуги перед великой Германией господин полковник приказал зачислить вас, господин Соликовский, и вас, господин Подтынный, в ряды непобедимой германской армии с присвоением вам воинского звания фельдфебеля. Официальный приказ получите завтра. Поздравляю вас, господа фельдфебели!
Зонс пожал им руки, а затем, наклонившись вперед, многозначительно шепнул:
– Господин полковник сообщил важную новость. Завтра в Краснодон прибывает специальный отряд гестапо. Германская тайная полиция всерьез заинтересовалась «Молодой гвардией» и сама поведет дальнейшее следствие…
Утром следующего дня огромный, невероятно тучный человек в черном кителе, на левом рукаве которого белела повязка с фашистской свастикой, вошел в кабинет Соликовского и бесцеремонно, не обращая никакого внимания на Соликовского и Подтынного, тщательно оглядел комнату. Легко приподнял и поставил наискось письменный стол, затем подошел к окну, подергал шпингалеты, передвинул на середину комнаты деревянную скамью, диван оттолкнул ногой в дальний угол. Потом, еще раз окинув взглядом комнату, приоткрыл дверь и высоким, женским голосом, никак не вязавшимся с его мощной мешковатой фигурой, крикнул что-то по-немецки.
Такие же мрачные и такие же бесцеремонные люди в черных гестаповских мундирах тотчас заполнили весь кабинет. Двое дюжих солдат внесли в комнату большой тяжелый ящик с бутылками, по знаку своего шефа поставили его под стол. Следом за ними еще двое втащили в комнату странное деревянное сооружение, напоминавшее гимнастического «коня». Очень широкий в плечах и тонкий в талии солдат на вытянутых руках внес большую металлическую жаровню и, надев кожаный фартук, тут же принялся разводить в ней огонь. Один из гестаповцев притащил патефон и поставил его возле окна. На столе, на подоконниках, на деревянной скамье появились ящики с какими-то диковинными инструментами – метровыми щипцами, железными крючьями, кольцами…
Когда все это было распаковано и разложено, шеф уселся за стол и только теперь посмотрел на застывшего Соликовского.
– Мы будем работайт ваш комната. Отшен ка-роши комната… Вы есть русский полицаймайстер?
Соликовскии подбросил руку к папахе.
– Так точно, господин… господин…
– Майстер, – подсказал шеф. – Я имею быть майстер. Вы есть полицаймайстер, я – майстер, ха-ха-ха!..
Соликовскии подумал, что майстер – это фамилия. До сих пор ко всем немцам он обращался только по их званию, и назвать шефа гестапо просто по фамилии он не сразу решился. Но так как шеф больше ни слова не добавил и продолжал смеяться, он осмелился робко представиться:
– Так точно, господин… Майстер. Фельдфебель Соликовский! – и потянул к себе за рукав Подтынного. – Мой заместитель фельдфебель Подтынный…
Шеф кончил смеяться и, протерев глаза кончиком не очень свежего носового платка, указал на стул.
– Возьмите свой место… Будем иметь э-э… немножко разговор.
Подтынному он не предложил сесть, и тот продолжал стоять, вытянув руки по швам.
– Вы будет рассказывайт, какой работа ваша полицайкоманда делал русский партизан. Все рассказывайт…
Старательно подбирая слова, которые казались ему самыми простыми и понятными, Соликовский принялся подробно рассказывать обо всем, что происходило в полиции в эти дни: как удалось заполучить список почти всей подпольной организации, как ловко и быстро были схвачены молодогвардейцы…
– Все партизан арестованный? – неожиданно оборвал его «майстер».
– Нет, пока не все, некоторым удалось убежать… Да куда они денутся? Побегают и придут домой. Мы установили постоянное наблюдение за квартирами…
«Майстер» недовольно пробормотал что-то, холодно взглянув на Соликовского.
– Сколько вы зеваль?
Соликовскии не сразу сообразил, о чем спросил шеф, и Подтынный пришел ему на помощь. Он раскрыл лежавшую на столе папку, быстро подсчитал.
– Еще не пойманы восемнадцать человек, господин майстер. Вот их список.
Гестаповец подвинул папку, медленно, будто запоминая, перечитал вслух все фамилии. Потом взглянул на Подтынного своими глазами-кнопками:
– Плёхой работа… Вы есть не фельдфебель. Вы есть… э-э-э…
– Но мы арестовали их родителей, – поспешил доложить Соликовский. – Фатер и матер – понимаете, господин Майстер? Они будут сидеть в камерах, пока не скажут, где их дети…
«Майстер» сердито спросил, как проводились допросы арестованных и какие показания дали молодогвардейцы.
– О, мы с ними не церемонились! – живо воскликнул Соликовский. Он сообщил, что все арестованные допрошены по нескольку раз, за исключением Шевцовой, которую привезли только вчера. Главари организации – Третьякевич, Земнухов, Мошков, Попов и другие – уже избиты так, что на допрос их приходится чуть ли не на руках приносить.
– Нам не удалось пока получить нужные сведения. Но эта штука заставит их развязать языки! – он положил на стол мохнатый кулак.
«Майстер» улыбнулся, будто хотел сказать что-то приятное.
– Вы есть глюпый толстый дурак. Этот штука может пугать маленький дети. Партизан нужен другой штука… Мы вам покажем, что есть настоящая кароший работа! Германский гестапо умеет кароший работа, ха-ха-ха!..
«Майстер» больше ни о чем не спрашивал. Тяжело поднявшись, он вышел из кабинета. Следом двинулись гестаповцы. Соликовский и Подтынный, потоптавшись на месте, неуверенно пошли за ними.
В коридоре «майстер» распахнул первую попавшуюся дверь – это была женская камера, она размещалась напротив кабинета Соликовского.
Тяжелый, насыщенный парами воздух ударил в нос. Небольшая квадратная комната была набита битком. Девушки, женщины с детьми, старухи сидели прямо на полу или стояли у стен, тесно прижавшись друг к другу.
«Майстер» подозвал Соликовского.
– Все партизан? – спросил он, указав на камеру.
Соликовский вполголоса пояснил:
– Тут есть также их родители. Я докладывал вам… Некоторые арестованы по подозрению в соучастии…
«Майстер» заглянул в следующую дверь.
– Здесь?
– Тоже… – кивнул головой Соликовский.
Проверив все камеры, «майстер» вышел из коридора прямо на улицу. Возле барака его ожидала крытая брезентом штабная машина. У самой машины он остановился и поманил пальцем Соликовского.
– Сегодня вы будет выгоняйт всех лишний! Матка, татка – всех! Оставляйт только партизан! Завтра гестапо показывайт настоящий работа!
И, повернувшись, с трудом втиснулся в машину. Соликовский вернулся в свой кабинет и сказал Подтынному: