Это было в Праге
Шрифт:
Мария, обессилев, откинулась на спинку стула. Как сломить этого Морганека? До чего же он упрям! И глух к человеческим чувствам…
— Ты не кипятись, лапушка, — миролюбиво проговорил Морганек. — В таких делах нельзя слушаться сердца. Оно ненадежный советчик.
Мария смотрела на него, не слушая. В голову пришла смелая мысль. Если Морганек не сдастся, его можно припугнуть.
— Вот что, Владислав, — строго сказала она. — Если ты не хочешь устроить свидание, то я сегодня же вечером сама отправлюсь к Лукашу в пансион.
Морганек выполнял функции связного при Лукаше. Слова Марии поставили его в тупик. Ну и девушка! Пожалуй, она способна на такую штуку. От одной мысли, что к Лукашу, окруженному фашистской сволочью, явится женщина, у Морганека холодный пот проступил на лбу.
— В эту минуту мы, кажется, к тюрьме ближе, чем хотелось бы, — проговорил он неодобрительно. — Ты этого не сделаешь, Мария, ты коммунистка. Я все устрою сам, но только сначала переговорю с Ярославом.
— Переговорить надо сегодня же, — настаивала Мария.
— Господи! Все это равносильно прыжку с колокольни святого Внтта головой вниз. Ты скажи мне толком: когда этот Антонии собирается прийти на встречу?
— В среду.
— Так что же ты морочишь мне голову? — и Морганек вдруг захохотал. — Сразу бы так и сказала, а то ведь воду толчем в ступе.
Рассмеялась и Мария. Все-таки Морганек чудесный парень, хоть и упрям немного и на язык остер.
Глава седьмая
Морганек как связной был сущим кладом для боевой группы пражского подполья, которой руководил Лукаш.
На своем фирменном автофургоне он развозил продукцию предприятия по торговым точкам столицы: по ресторанам, кафе, частным домам, загородным особнякам, пансионам, виллам, отелям. В его обязанность входили также поездки в села и деревни, где проживали поставщики овощей, свежих фруктов, рыбы, битой птицы, мяса, молочных продуктов.
До сорок второго года Морганек работал только шофером. С ним вместе ездил агент, принимавший и сдававший продукцию. Но в начале сорок второго года Морганек по совету Лукаша предложил администрации предприятия совместить в его лице обязанности шофера и агента. Администрацию это предложение устраивало как нельзя лучше. Морганек даже получил незначительную надбавку к своей заработной плате. Произошли изменения и в обязанностях Морганека: администрация сняла его с городской клиентуры и оставила за ним только загородную клиентуру.
В понедельник, получая со склада продукты, чтобы везти их в приозерный пансион, Морганек не переставал рассуждать: «Что за парень этот Антонин и откуда он свалился на мою голову? Как бы с ним не влипнуть в беду. Все может случиться! Да и Мария хороша: не видела человека пять лет — и на тебе, сразу своди его с Лукашем. Милое дело! Ярослав мне такое пропоет, что я со стыда сгорю. Хороша красотка! К тому же грозит: „Поеду к нему сама“. То-то обрадуется Ярослав! Нет уж, лучше я сам побеседую с ним, это будет надежнее». Закончив погрузку и заперев дверцу фургона, Морганек вынул из кармана стопочку накладных, прищурил глаз и в уме прикинул, в какое время дня он попадет в приозерный пансион. Выходило так: в четыре или в пять вечера.
Ярослав Лукаш стоял у верстака в своей котельной и нарезал метчиком полудюймовую гайку, зажатую в тисках. Он ждал Морганека с часу на час. Поскорей хотелось узнать новости.
Морганеком Лукаш был доволен. Шутник, весельчак, балагур, любитель опрокинуть стаканчик, Морганек, несмотря на эти свои слабости, был сметлив, конспиративен, предприимчив и всякому делу отдавался всей душой.
В апреле Морганек сказал Лукашу, что в деревне, расположенной рядом с пансионом, на берегу озера, живет очень хороший человек, которого можно привлечь к работе.
— Я его знаю лет шесть, если не больше, — рассказывал Морганек. — И верю ему, как самому себе. Всю жизнь он рыбачит, а Липперт скупает у него рыбу. Настоящий чех. Живет со старухой. Детей нет. Домишко собственный и расположен удобно, на краю деревни. Заходите к нему без опаски. Скажите, что от меня пришли, и он все сделает.
— Сколько же лет этому парню?
— Да, пожалуй, не меньше, чем вам, серьезно ответил Морганек.
Лукаш рассмеялся: подходящий «парень»!
— Ты ему уж сболтнул про меня?
— Кажется, я не из этаких, — обиделся Морганек, — Когда придет нужда, сами ему представьтесь. Да поторопитесь, а то он что-то частенько на лес стал поглядывать.
Лукаш не отмахнулся от совета и познакомился с рыбаком. И не пожалел. Старик Стефанек сразу приглянулся ему. Они быстро нашли общий язык. Стефанек не скрыл, что прослышал о партизанах и не прочь податься в лес Лукаш не отговаривал, но посоветовал выждать. Он сказал Стефанеку, что сейчас его услуги могут пригодиться здесь. Лукаш имел в виду использовать дом Стефанека для встреч с нужными ему людьми. Стефанек согласился.
Сегодня Лукаш вновь навестил старика. Ему не давала покоя мысль об островах на озере. Чем дальше, тем больше он убеждался, что там происходит что-то скрытное.
Лукаш попросил Стефанека наблюдать за островами со стороны его дома.
Пока Лукаш трудился над гайкой, открылась наружная дверь. Кто-то спускался по ступенькам в котельную.
«Вот и Морганек пожаловал», — подумал Лукаш.
Но в котельную вошел незнакомый человек в синем комбинезоне.
На безобразно ломаном чешском языке человек объяснил, что он моторист с катера. В катере лежит мотор от электродвижка. Его надо поставить на помост, но моторист один поднять его не может. В моторе около восьмидесяти килограммов.
Лукаш пошел следом за мотористом к озеру. У берега на причале покачивался спортивный, человек на десять, катер. Мотор и на самом деле оказался тяжелым, вынести его из катера на помост нелегко было даже двоим. Пришлось Лукашу сходить за веревками.
Когда Ярослав, стоя в катере, опоясывал мотор веревками, внимание его привлек скомканный, торчащий из щели под передним сиденьем лоскуток материи. Заинтересованный всем, что имело отношение к островам, Лукаш незаметно вытащил лоскуток из щели и сунул в карман.
В котельной он вынул лоскуток и обнаружил, что это обыкновенный батистовый платок, заношенный до полной утраты белизны. На ткани было что-то написано. Лукаш разгладил и растянул платок, прикрепив его концы к верстаку маленькими гвоздями. Буквы стали видны отчетливо:
«В ночь на первое июня меня схватили у подъезда моего дома и доставили на незнакомую квартиру. Я провел в ней двое суток. Ясно, что я в руках гестапо. От меня требуют предательства и угрожают расправой. Пишу в автокарете. Куда везут — не знаю. Я профессор Кар…»