Чтение онлайн

Я перевожу глаза на Джемму. К моему облегчению, с парнем она уже не разговаривает. Она зажата между Джули и Смитом. Я эгоистично надеюсь, что она останется там до конца вечера.

— Присоединяйся после смены, — продолжает Клаудия, мазнув взглядом по Эбби. — Как я уже говорила, Джемма симпатичная. Не ври, Лэндон, ты заметил.

Я держу язык за зубами.

Потому что я правда заметил. 

Джемма

Я просыпаюсь в холодном поту. Влажные волосы прилипли к шее. В голове отдается стук сердца, напоминающий пулеметную очередь. Майка задралась до груди, руки запутались в тонкой простыне.

Доносится резкий скрип, отчего я дышу чаще. Затуманенный мозг пытается сообразить, где я.

Футон.

Гул холодильника.

Квартира Джули.

Я протираю глаза, откидываю со лба влажную челку и замечаю, что Уибит бегает в колесе. Отсюда пронзительный визг металла, из-за которого я проснулась.

Кондиционер обдувает мокрую кожу. Я выпутываюсь из простыни и вытягиваю ноги. Сажусь и отвожу волосы от шеи. Позже захочется вздремнуть, но пока что уснуть не получится.

Вздохнув, я ногой нашариваю очки и телефон.

Нацепляю очки на нос и включаю телефон. Не обращая внимания на уведомления, я проверяю время: еще даже нет шести. До рассвета целый час. Кошмар.

На цыпочках я крадусь по коридору, бесшумно минуя спальню Джули. В ванной жадно пью воду из-под крана, после чего возвращаюсь в закуток и насыпаю в миску Уибита корм.

Чем бы заняться?.. Чем бы заняться?.. Телевизор не вариант, он может разбудить Джули.

Может, почитать? До того как жизнь рухнула, я чередовала важнейших американских авторов с банальной эротикой про пиратов. Ну что сказать? Люблю разнообразие.

Обвожу взглядом вещи, разбросанные рядом с футоном, но не нахожу ни читалку, ни книгу.

Пойти поискать кафе? Вчера Джули сказала, что кофе она больше не пьет. Она пьет чай. Она пьет газировку. А я, ужаснувшись, ответила, что это не одно и то же.

Рассудив, что вряд ли кто-то встает в такую рань, я остаюсь в пижаме, откапываю балетки и легкий свитер, вслед за тем беру сумку и выскальзываю за дверь.

Мое второе утро в Сан-Диего холодное и тихое. Слабый предутренний свет придает коже бледно-голубой оттенок. По пути вниз за мной следуют тени, снующие по стенам, ныряющие в тонкие трещины, растворяющиеся в неровных бликах лунного сияния.

Стоящий во дворе тяжелый запах мокрого бетона проникает в горло и оседает, как пелена морозного утреннего тумана. Я прижимаю сумку к груди, неуклюже натягивая свитер, и вытаскиваю волосы из овального выреза. Сажусь на ступень и включаю телефон. Хочу найти ближайшее заведение, где можно выпить кофе. Настоящий кофе. Кофе из свежемолотых импортных зерен. Черный ароматный кофе с пенистым молоком.

Вчера в заднем кармане грязных джинсов я нашла двадцать долларов. Можно раскошелиться на маленький стакан кофе.

В то время как я просматриваю результаты поиска, выбирая между «Старбаксом» и заведением, где якобы подают свежайшие круассаны в округе Сан-Диего, за спиной вырисовывается темная фигура, что-то холодное и мокрое утыкается в шею. Я громко взвизгиваю и дергаюсь, ударившись локтем о металлические перила. Телефон падает на камни.

Мокрое нечто перемещается на щеку, и я снова взвизгиваю, правда, на этот раз со смесью смущения и облегчения: до меня доходит, что это собачий нос.

Собака?

Он до смешного милый. Спутанная кремово-серая шерсть торчит во все стороны. Одно ухо висит, второе стоит. Он обнюхивает мое лицо, облизывает, тычется носом. Хвост не что иное, как жалкий дрожащий обрубок.

Глажу его по голове, пропуская жесткую шерсть сквозь пальцы. Он садится, высунув розовый язык, мигая огромными светло-карими глазами.

— Откуда ты взялся? — Встав для удобства на колени, я переворачиваю ошейник и гляжу на маленькую металлическую бирку в форме кости, висящую у него на груди. — Уайт, — шепчу я, читая кличку и номер телефона, выгравированные на тусклом металле. — Ты невероятно симпатичный, да, Уайт?

Чешу его сильнее, а когда добираюсь до курчавой белой шерсти под подбородком, он в знак одобрения урчит. Я смеюсь, делая руками круговые движения.

— Нравится?

Он снова урчит.

Слышится хлопок двери, затем грудной мужской голос кричит:

— Уайт! Где ты?

Пес водит ушами и отдергивает голову от моей руки, устремив глаза на лестницу.

— Уайт!

Пес в ответ тонко скулит и плюет на наше общение.

Взявшись за перила, я задираю голову. Ко мне, перескакивая через ступень, приближается Лэндон Янг, окутанный призрачным предрассветным свечением.

Он в той же вязаной шапке, в которой два дня назад был на заправке. На плече висит маленький рюкзак, под мышкой серфборд.

Он серфер?

Наверное, он чувствует, что я здесь, потому что останавливается, занеся ногу над ступенькой, и поворачивает голову в мою сторону. В глазах вспыхивает удивление. Он щурится, словно не верит, что я живой человек, а не сгусток тени.

— Привет.

— Привет, — откликаюсь я ровным голосом, который не вяжется с безумным состоянием: мне хочется сбежать и в то же время остаться.

Я встаю. Мы шагаем в одну и ту же сторону, следом все повторяется уже с другой стороной. Этот танец становится еще несуразнее из-за серфборда, в который мы врезаемся, и пса, выписывающего зигзаги у нас между ног. В итоге Лэндон берет меня за руку и удерживает на месте, протискиваясь мимо.

— Прости, — бормочет он, когда мы соприкасаемся бедрами.

Невольно вспоминается, как пятничным вечером меня пронял пьянящий трепет. Вчера я списала реакцию на алкоголь и нервы, однако этим утром ощущение возвращается. С удвоенной силой.

— Нет… это моя вина, — с трудом произношу я, во рту пересыхает, ладони начинают потеть.

Лэндон отступает, но я по-прежнему чувствую дыхание на щеке, боюсь, что он слышит бешено колотящееся сердце.

Он поправляет серфборд и впивается в меня пристальным взглядом.

Я смотрю то на лестницу, то на бассейн, то на колени, то на тонкие серебристые полоски на носках. Я трясусь и шумно дышу. Лэндон, скорее всего, думает, что я нюхнула несколько дорожек и запила парой банок «Ред Булла».