Чтение онлайн

Клаудия переживает. Она считает, я часто бываю один. Говорит, мне надо с кем-нибудь подружиться и чем-нибудь заняться, будто я восьмилетний мальчуган, с которым никто не сидит за обеденным столом. «Одиночество не идет тебе на пользу, Лэндон».

Она не понимает, что неважно, где я: в лекционном зале в окружении сорока студентов, в ресторане или смотрю дома телевизор. Никакой разницы. Я один. Всегда один.

Один в этом теле.

Один в этой жизни.

Касаюсь клавиатуры. Опускаю пальцы на черные клавиши, а затем печатаю.

«Все меняется, — неторопливо пишу я. — Превращается в дым. Рассеивается в воздухе».

«Желание».

«Любовь».

«Ненависть».

Слова медленно появляются на белом экране.

«Что от меня останется, кроме эха и пустого места?» 

Джемма

Утром седьмого дня, что выпадает на пятницу, до меня доходит: я в шаге от того, чтобы позвонить экстрасенсу.

Что-то должно измениться.

Свешиваю ноги с кровати и беру телефон. Ерзая, разминаю затекшие зад и бедра и пишу Джули зловещее сообщение: «Она воскресла».

Сделав длинный вдох, смотрю на клетку.

Уибит водит серыми ушами. Берет кусочек корма и грызет, глядя на меня через прутья.

Ему непривычно видеть меня такой. Наверное, он скучает по вменяемой хозяйке — по той, которая принимает душ и не воняет сахаром и джином. По хозяйке, которая по утрам поет любимые бродвейские песни и обожает романтические книги со счастливым финалом и бескрайними возможностями. Этот человек правда существовал всего неделю назад?

— Намекаешь, что нам пора отсюда выбираться?

Стряхиваю с ног крошки шоколадного печенья и разминаю шею.

Уибит опять шевелит ушами.

Стопроцентно на языке шиншилл это означает «да». Хватаюсь за край кровати и нависаю над клеткой.

— Как ты относишься к цирку?

Уибит внимательно на меня смотрит, а потом прячется в маленьком синем иглу. Видимо, шиншилле надоел мой бред.

Выключаю музыку на ноутбуке, встаю на ватные ноги и, споткнувшись, чуть ли не вваливаюсь в крошечную ванную. Зажигаю верхний свет и осматриваю отражение в зеркале.

Гнездо из волос? Есть.

Опухшие покрасневшие глаза? Есть.

Шоколадная паста на подбородке? Есть.

Голова немного кружится. Держусь за металлическую вешалку для полотенец. Опустив подбородок и сгорбив плечи, включаю воду и силком запихиваю себя в кабину. Несколько минут я просто стою под обжигающими струями, прижавшись лбом и ладонями к холодной плитке. Намыливаюсь гостиничным мылом, наблюдая, как с кожи стекает грязь и спиралью из белых пузырьков испаряется в сливе.

Когда я перестаю напоминать рвотную массу и возвращаю человеческий облик, я выхожу из душевой, заворачиваюсь в тонкое махровое полотенце и оглядываю номер. Всю неделю я не впускала горничную — комната будто пережила стихийное бедствие. На полу грязные вещи и пластиковые контейнеры. Скомканные простыни свисают на пол. Косметичка опрокинута, содержимое рассыпалось по тонкому ковру. Вздохнув, даю Уибиту семечек и поглаживаю его по мягкой серой шерстке за круглыми ушами.

На потрепанном комоде вибрирует телефон. Даже не глядя на экран, я знаю, что звонит лучшая подруга.

— Ты звонила?

Джули так рявкает, что мне приходится, стиснув зубы, убрать трубку от уха:

— Я звонила? Шутишь, что ли? Какого фига происходит? О чем твое сообщение? О вампирах или о втором пришествии? Если у тебя начался религиозный бред, будто Господь говорит с тобой через чипсы в виде Иисуса, я приеду и надаю тебе зонтом по голове.

«Зонтом?»

— И тебе привет, — уныло говорю я, выискивая среди гор мусора спрятанные вещи.

— Боже, Джем. — Слышится шорох. — Подожди секунду. — Опять шорох, а потом голос звучит уже по-другому: — Я здесь.

— Где «здесь»?

— На прослушивании в кампусе, — переводя дыхание, сообщает она. Джули учится на театральном факультете сан-диегского колледжа Меса. — Читаем «Кошку на раскаленной крыше». Мне досталась роль Мэгги. А сейчас я в шкафу.

— В шкафу?

Повисает пауза. Долетают звяканье и затрудненное дыхание, будто она передвигает что-то тяжелое.

— Здесь лучше слышно. Занятно. Тут хранят костюмы эпохи Возрождения. Только что я нашла доспехи.

Типичная Джули Акерман.

— Значит, ты кричала на меня при одногруппниках?

— Какая разница? Мы же трагики. Для ребят любые эмоции — отличный стимул. Извини, что накричала, просто перенервничала, — жалуется она. — После дурацкого письма мы не общались. У меня не получалось собраться с мыслями. Я все представляла, как ты лежишь в какой-нибудь канаве в пушистом розовом халате и рваных тапочках. — Помолчав, она продолжает: — Пришлось читать сплетни в интернете. Знаешь, насколько грустно и неприлично просматривать дрянные статьи, чтобы узнать о личной жизни лучшей подруги?

Я уже говорила, что Джули любит перегибать палку?

Выбираю черные лосины и полинявшую черную футболку с названием группы, на концерт которой мы с Реном ходили в прошлом году. Вздохнув, раскладываю одежду на кровати. Черное на черном. Без осуждений, ладно? У меня траур.

— У меня больше нет личной жизни, Джулс. Теперь это просто жизнь. Да и то вряд ли.

На пару секунд становится тихо. Слышно только, как она дышит в трубку.

— Ты до сих пор в этом мерзком отеле?

— Да. — Расчесываю влажные каштановые волосы. — Пора отсюда выбираться. Уибит намекнул, что здесь паршивое постельное белье, и начал жаловаться, что в меню скудный выбор фруктов.

— Что еще за Уибит? Сразу вспомнился четвертый класс. Тогда ты заявила, что у тебя невидимый друг, мы должны звать его Рикардо и опускать при нем голову, потому что он не любит, когда долго смотрят в глаза.

— Рикардо был чудачеством. — Зажимаю трубку между плечом и ухом и мажу подмышки дезодорантом. — А Уибит настоящий. Он шиншилла.

Опять тишина.

— Шиншилла? Это какое-то кодовое слово?

— Нет, он маленький серый грызун. Я купила его месяц назад. — Натягивая черные лосины, рассеянно продолжаю: — Готова поклясться, что рассказывала тебе.

— Нет, ты не говорила, что купила шиншиллу.

— Он настоящий. С радостью отправлю тебе фотку.

— Отправляй. — Опять доносится звяканье. Наверное, она снова перемещает доспехи. — Ну и какие планы насчет того, чье имя нельзя произносить?

Пытаюсь пропихнуть голову и телефон в горловину черной футболки.

— Планы? Нет у меня планов.

— То есть ты не станешь обращаться к колдунье, чтобы она навела чудовищную порчу на его причиндалы?

Я фыркаю.

— Мне это даже на ум не приходило.