Чтение онлайн

– Дом поставлен на сигнализацию. Я сам помогал ее устанавливать. После… после той ночи Фейт хотела, чтобы установили сигнализацию и чтобы собаки были во дворе. Почему не сработала сигнализация и почему не залаяли собаки?

Микаэла пожала плечами и попыталась привести в порядок свои потрясенные чувства, попыталась расслабиться, сосредоточиться и хотя бы чуть-чуть успокоиться.

– Калли сказал, что это были настоящие профессионалы, и они искали что-то конкретное. Он считает, что на собак воздействовали высокими частотами – он слышал, как они выли и повизгивали перед тем, как он зашел в дом. Собаки явно испытывали боль, так как терли лапами уши и катались по траве. Мы решили, что сейчас лучше ничего не рассказывать маме и отцу, пусть они занимаются своими делами – расскажем потом, когда вернутся. Калли останется в доме и приберется, так что мама ничего не заметит…

– Почему ты не позвонила мне?

Глубокий тембр низкого голоса Харрисона эхом отдался в ванной, оклеенной изящными обоями с рисунком папоротника и бутонов роз. Мощная фигура Харрисона, казалось, заполнила все пространство крошечного помещения. Он вытянул свои длинные, обтянутые джинсами ноги, стараясь не задеть ковбойскими сапогами кремовый хлопчатобумажный коврик на светлом линолеуме.

– Потому что я думала, что, если бы тебе это было не безразлично, ты бы давно был рядом.

Эти слова причинили ей боль, и Микаэла закрыла глаза, чтобы не смотреть на человека, с которым ее так многое связывало в прошлом, который стал ее любовником в настоящем и который тем не менее смог отстраниться от нее. Слишком измученная, чтобы выяснять отношения, Микаэла откинулась назад и закрыла глаза.

– Я думал, что женщины моют голову, когда принимают ванну.

Осторожный тон Харрисона свидетельствовал о том, что он не знал, как себя вести с ней сегодня. Но ведь и она тоже не знала. У нее было такое ощущение, что в любую минуту она может развалиться на кусочки, возможно, это уже произошло.

– Я могу провести здесь всю ночь. Тебе лучше уйти, сегодня мне удалось лишь быстро принять душ, но подходящего шампуня не нашлось. Ты видишь, какие ножки у этой ванны – в виде лап. Это особая ванна, я ее купила именно для того, чтобы можно было полностью расслабиться и отвлечься от всего. Я вымою голову попозже, потом я хочу просто посидеть в кухне с чашкой чая. Завтра предстоит еще…

Харрисон чуть потянул носом.

– Что это за запах?

– Это пахнет шоколадными пирожными с орехами. Я стирала, проклиная тебя, и пекла пирожные с десяти часов. Это все было таким разумным, простым и понятным. Мне совершенно необходимо было что-то разумное, а тебя рядом не было.

Начиная ощущать удовольствие от ванны, Микаэла почти улыбалась, вспоминая, как она неслась по дорожке, в одной лишь, все еще грязной, футболке Харрисона, как она выплескивала на него ведерко воды из ванны. Странно, как успокаивающе подействовала на нее эта стычка с Харрисоном, который сейчас изо всех сил пытается понять ее. Но ведь рядом с Харрисоном она всегда чувствовала себя защищенной, даже тогда, когда они воевали. Сейчас она нуждалась в нем больше, чем в своей гордости. С трудом раскрыв один глаз, Микаэла увидела озадаченное лицо Харрисона.

– Я передумала. Пожалуй, ты останешься здесь на ночь. А свою лошадь ты можешь поставить в небольшую пристройку за домом – судя по тучам, сегодня вечером будет гроза. Но если ты удерешь, я, как собака, пойду по твоему следу.

– Звучит заманчиво, – шутливо ответил Харрисон. Час спустя Микаэла медленно вынырнула из сна; она слышала рядом ровное, глубокое дыхание Харрисона, который так и не снял свои джинсы. От него пахло шоколадными пирожными, ароматизированной жасминной водой для ванны и надежностью, и это было самым ценным в разорванном на части мире.

Словно почувствовав, что Микаэла проснулась, Харрисон положил на нее свою руку и привлек к себе. Он коснулся ее губ обнадеживающим легким поцелуем.

– Спи, милая. Отдыхай. Когда проснешься, я буду рядом.

Микаэла прижалась к Харрисону, обхватив его рукой и положив на его ногу свою. Носом она уткнулась в его волосы, которые до сих пор пахли жасминовой водой. Харрисон укрыл ее одеялом и поцеловал в лоб.

– Я буду рядом, – повторил он.

– Добрый старина Харрисон, – прошептала Микаэла, отдаваясь уносящему ее сну.

Ночью она протянула руку и почувствовала, что он сразу же проснулся. Харрисон взял ее руку и положил себе на грудь, сердце билось неторопливо, ровно и мощно.

– Ты что?

– Я думаю, что Клеопатра хотела, чтобы я нашла останки Марии. Чтобы я попыталась найти монеты и вернуть их в семью. Знаешь, я всегда чувствовала, что каньон Каттер манит меня. Ты мне веришь?

Его колебание было легким, но для нее это означало, что Харрисон обдумывает услышанное.

– Да. Ты сильная женщина с развитой интуицией. В тебе течет ее кровь.

– Ты совершенно не похож на своего отца, Харрисон, – прошептала Микаэла, потому что знала, что у него мелькнула мысль о другом, мрачном наследии. Лежа рядом с ним, она уплывала в сон – в эту спокойную гавань, скрывающую жуткие кошмары реальности. – И думать не смей о том, что ты… скоро начнется дождь.

– Откуда ты знаешь? – спросил Харрисон, прижавшись губами ко лбу Микаэлы, вплетая свои пальцы в ее. Его столь долго хранимые кошмары были не менее страшными; свежий шрам на его руке напомнил ей о том, какое страдание было написано на его лице, когда он с ожесточением раскидывал камни оползня.

– Во-первых, тучи, они идут с гор. А во-вторых, я чувствую это кожей. И еще слышишь, лягушки затихли. Я скучала по лягушкам… и по дому.

Светлая простая занавеска на открытом окне заколыхалась, мягкий ветерок принес в комнату нежные запахи. Микаэла улыбалась, уткнувшись в плечо Харрисона. Клеопатра была права – с мужчинами нелегко, временами они бывают самонадеянными, задиристыми, упрямыми, но если попадается такой, на которого можно положиться, его нужно хватать и держать.

Щекой Микаэла почувствовала его улыбку, колючая щетина была знакомой и успокаивающей.

– Лягушки. После всего, через что тебе пришлось пройти, ты скучала по лягушкам?

– Клеопатра хочет, чтобы монеты вернулись к Лэнгтри. Я ощущаю, что нужна ей. Это похоже на ноющую боль.

Потом, слишком устав, чтобы говорить, Микаэла схватила Харрисона за волосы на груди и слегка потянула.

– Не забудь, что я, как собака, пойду по твоему следу, Харрисон.

Харрисон громко расхохотался, его грудь затряслась под рукой Микаэлы.

– Возможно, мне это понравится.

Ночью, как ей и хотелось, он начал ласкать ее, его нежный, ищущий поцелуй говорил о его желании. Микаэла открылась ему, беспокойно изгибаясь под ласками Харрисона, а жар все раскалялся, и все усиливающийся ветер встряхивал занавески. Микаэла потянулась к телу Харрисона, торопливо освобождая его от одежды и опуская руки все ниже и ниже. Его губы скользили по ее коже, и, когда Микаэла стягивала с себя рубашку, она чувствовала тепло его дыхания на шее и лице. Губами Харрисон потянулся к груди Микаэлы и, ласково охватив одну ладонью, нежно впился поцелуем в бархатную мягкость. Его руки неторопливо прошлись по ее бедрам, лаская их… Руки были жесткими от шрамов и мозолей, но это были руки настоящего мужчины – теплые и надежные. Микаэла вздохнула и, дотронувшись до Харрисона, завладела им, а он так тепло и мощно навалился на нее, отвечая на призыв, так глубоко и с такой искренней страстью слился с ней, что она позволила окружающему миру завертеться и полностью отдалась ему.

В Сан-Франциско Аарон Галлахср швырнул телефонную трубку и начал расхаживать взад и вперед по своему персональному тренажерному залу. Его человек в Шайло сообщил, что сегодня дом Микаэлы охраняется. «Большой парень. Вид у него крутой. Похоже, останется там на ночь. Я обошел ранчо Лэнгтри. Свет в доме не горит – дом, похоже, пустой. На телефонные звонки реагирует автоответчик. Навел справки в ближайшем аэропорту – мистер и миссис улетели еще днем».

У человека Аарона не было никакого шанса проникнуть в дом Микаэлы сегодня ночью и похитить монету Лэнгтри. Монета на груди Аарона, казалось, горела, напоминая о неудачной попытке получить остальные – проникновение в дом Лэнгтри было приурочено ко времени их отсутствия. Но лучший порученец Аарона не сумел найти остальные монеты.