Чтение онлайн

Но все-таки нам известно, что около 1000 г. до н. э. поблизости от развалин Менелайона, но на противоположном берегу Эврота возникли две деревни. В те тяжелые времена здравый смысл подсказал их обитателям идею общими силами укрепить близлежащий холм и превратить его в акрополь (букв. «верхний город»), где в трудный час можно укрываться от опасностей. Резонно предположить, что объединение усилий для такого важного дела в конечном счете привело и к объединению самих деревень (вероятно, от двоих правителей тех деревень и берет начало спартанская традиция диархии — правления двоих правителей, диархов, или дуумвиров). Из этого туманного начала и поднялась могущественная Спарта. Не следует думать, что те две объединившиеся деревни населили бывшие обитатели Менелайона, которым вздумалось переселиться за реку. Ничего подобного! Что сталось с ними, неизвестно, зато мы знаем, что теперь Лаконику заселил пришлый народ — дорийцы.

Еще один вид на Менелайон с юга на его западную сторону, обращенную к долине Эврота. Фото: Дж. Уолен

Племя дорийцев явилось с севера, возможно даже с Балкан. Как и о прочих событиях в Греции «темных веков», наши сведения о вторжении дорийцев смутны и по большей части предположительны. Нельзя исключать и того, что ошибочен даже сам термин, обозначающий их прибытие на Пелопоннес, — «дорийское вторжение», — возможно, этот народ всего лишь желал овладеть пустующими или заброшенными поселениями. Некоторые историки склоняются к мнению, что дорийцы издревле населяли Пелопоннес и, будучи покоренными, во многом находились в таком же положении, какое в дальнейшем Спарта отведет илотам. Во времена катастрофы дорийцы свергли своих угнетателей и забрали власть в свои руки. Каким бы ни было их происхождение, к концу «темных веков» они владели всем Пелопоннесом, в том числе Лаконикой, а спартанцы классической эпохи уже с гордостью именовали себя дорийцами (но только не спартанские цари — по причинам, на которых мы остановимся ниже).

Разрушение, как это всегда бывает, дало толчок к созиданию нового. До наступления «темных веков» ключевую роль играли проторенные торговые пути. С крахом цивилизации бронзового века разрушились и они. Отсутствие олова (которое, согласно ряду источников, завозилось из такой дали, как Британия) не позволяло производить его сплав с медью — бронзу, а олово по тем временам было достаточно редким металлом. Без этого металла закончился и сам бронзовый век. Вероятно, от отчаянности положения некто изобретательный в Анатолии начал экспериментировать с расплавлением железной руды, и тут выяснилось, что железо, — когда-то считавшееся металлом еще более редким, чем золото, — вполне себе можно получать из определенных почв красноватого оттенка. И что еще примечательнее, в процессе плавки раскаленное докрасна железо, как оказалось, способно поглощать отдаваемый древесным углем углерод и образовывать сталь, сплав с весьма ценными свойствами. Правда, действовать приходилось наугад и нужный сплав не всегда получался, но, после того как технологический процесс удалось отработать, открылся путь к мечам гораздо более прочным и гибким, чем любое холодное оружие, которым владели микенские цари. Таким образом, из «темных веков» Греция вышла куда как лучше вооруженной и куда более свирепо-воинственной, чем была, когда только низринулась в их кромешный мрак. А Спарта, та и вовсе выиграла вдвойне, поскольку располагалась на самых плодородных землях долины Эврота и потому могла посвятить завоевательным войнам достаточно населения и ресурсов, которые другие, менее удачливые народы вынуждены были тратить просто на выживание.

Мореплавание тоже получило значительное развитие на исходе «темных веков». Финикийцы, происходивший из Леванта семитский народ, первыми освоили передовые технологии судостроения и во многом поспособствовали восстановлению морских торговых путей в Средиземноморье. Одно время на негостеприимном мысе Малея даже существовало финикийское поселение, где производились красящие вещества. Греки быстро последовали примеру финикийцев и тоже обратили взоры к морю, а вскоре уже бойко вели торговлю и основывали торговые фактории. Последние же затем превратились в их колонии, рассыпанные по всем побережьям Средиземного моря.

Ко времени, когда возвращалась письменность и восстанавливалась традиция вести летописи, греки уже широко распространились по всему Средиземноморью. Дорийцы Спарты могли претендовать на родство с дорийскими Сиракузами, с Родосом и даже с городом Кирена в Африке. И хоть спартанцы меньше тяготели к морю, чем другие греки, они тоже обзавелись несколькими колониями, главным образом на маленьком острове Милос. Еще одну они основали на острове Тира, точнее на останках того самого вулкана, который, вероятно, спровоцировал катаклизм, сгубивший бронзовый век.

Между тем в IX в. до н. э. Греция, спотыкаясь, уже делала первые шаги к восстановлению, а Спарта по-прежнему оставалась тем же, чем была в прошлую эпоху. Пускай переименованная и перебравшаяся на другой берег Эврота, Спарта снова оказалась второразрядным греческим городом и, хотя достигла местного господства, в большом мире греческой цивилизации оставалась не более чем глухим захолустьем. При своих невеликих размерах, скромных традициях и культуре Спарта вступала в классическую эпоху средненьким, абсолютно заурядным городком.

Но вскоре все должно было измениться.

Прочитай спартанец классической эпохи вышеприведенный историко-географический экскурс, он бы с возмущением отверг его как глупые, не заслуживающие доверия выдумки. Одно из предназначений истории в том и состоит, чтобы дать тому или иному сообществу представление о его идентичности. Для этого история рассказывает людям, кто они такие, где берут свои корни и какие деяния совершали. Однако спартанцы не нуждались в приведенных нами исторических сведениях. Они уже сами составили себе ясную и понятную картину, кто они и откуда.

Поскольку спартанцы глубоко верили в собственный нарратив, он во многом сформировал их представления о самих себе. Современные историки не упустят возможности поднять его на смех, обозвав мешаниной из мифов, ложных воспоминаний и откровенных выдумок, призванных выпячивать и восхвалять доблесть спартанцев. Тем не менее именно этот нарратив сформировал их мировоззрение и превратил их в тот народ и то общество, какими они стали. И потому выдуманная спартанцами история, в которую они сами свято верили, во многих отношениях оказывается важнее, чем хроника всего того, что произошло «в реальности». Нарратив спартанцев о своем происхождении существовал в нескольких вариациях в зависимости от того, кто и по какому случаю его излагал, однако базовый сюжет везде одинаков.

Так что давайте вернемся к началу и теперь изложим историю происхождения Спарты, как ее представляли себе ее жители, и для этого соединим различные легенды, которые, как считали спартанцы, повествуют, откуда в действительности взялись их земля и их народ.

Итак, после того как великий потоп уничтожил мир и положил конец бронзовому веку, в свои права вступил героический век (приблизительно в 1300 г. до н. э.). В возродившемся мире первыми в Лаконике поселились подданные царя Лелега, чьим внуком был Эврот. Этот Эврот в свой черед взошел на престол и осушил болотистую долину посреди Лаконики, прорыв канал до самого морского побережья. Со временем канал не только не исчез, но, напротив, даже расширился и превратился в реку Эврот. А сам царь, не в пример плодородным берегам созданной им реки, оказался бесплоден, и за отсутствием потомков пришлось ему искать себе наследника на стороне.

Его выбор пал на человека по имени Лакедемон, хотя «человеческого» в его происхождении мы увидим не то чтобы много. Его отцом был титан, принадлежавший к расе бессмертных существ, что жили на заре мира. Однако Лакедемон родился не от какого-нибудь титана, а от самого повелителя богов Зевса. Пускай и связанный брачными узами, Зевс питал большую слабость к соблазнительным нимфам и однажды прельстился одной из них — Тайгетой, дочерью могучего титана Атланта, которого Зевс в свое время обрек держать на плечах небесный свод. Будучи божествами природы, нимфы обычно покровительствовали морям, водным потокам, лесам или горам. Тайгета стала покровительницей горы, обращенной к новоявленной реке Эврот, и впоследствии дала той вершине свое имя. Как раз на горе Тайгет Зевс Тайгету и соблазнил (читай: изнасиловал). В положенный срок та родила сына — нашего Лакедемона. Получается, он был титаном по линии отца, а также деда с материнской стороны, но никоим образом не человеком.

Царь Эврот не упустил шанса заполучить этого замечательного персонажа в свое семейство и устроил брак Лакедемона со своей дочерью, очаровательной царевной по имени Спарта. А дальше по примеру почти современного ему греческого героя Пелопа, который так успешно правил своей страной, что она стала называться по его имени Пелопоннесом, Лакедемон передал собственное имя своему маленькому царству, и, соответственно, оно стало называться Лакедемонией. А главный город получил имя новобрачной — Спарта. (Однако будем иметь в виду, что, поскольку классическая Спарта по тем временам еще оставалась луговыми угодьями, миф, вероятно, имел в виду то самое поселение Менелайон.)