Чтение онлайн

Крупным специалистом по поимке запоздавших самовольщиков был Гастон Петрович Кангро, который отлавливал их, словно куропаток. Иногда случались "сквозняки", то есть отлучки с вечера до утра, о чем говорит приведенная ниже объяснительная:

Командиру роты от курсанта...

Вчера вечером около 8.00 я решил идти танцевать. В клубе танцев я видел знакомую девушку. Мы там болтали и танцевали. После танцев я пошел провожать ее. На дороге она говорила что у нее нет никого дома и просила мне, чтобы я заходил бы к ее. Я сказал, что не могу, потому что я и так без разрешения ушел из экипажа. Но она сказала мне, что заходи хоть бы на пять мин. И я заходил, что было у мене очень, очень большая ошибка и я очень сожалею этого. Мы там смотрели телевизор и пили кофе. Потом она сказала, что ты все равно опоздал, лучше оставайся сюда. Так как была милая, я не хотел ее оскорблять и оставался туда, что была вторая грубая ошибка.

Утром я вернулся в училище и мне сказали, что я попался. Если у человека не везет, тогда у него никогда не везет.

Дата Подпись

Бывает еще классическая форма самоволки. В училище на судомеханическом отделении учились братья-близнецы. Одного исключили из ТМУ, хотя он был законно в экипаже вместо находящегося в самоволке брата.

Наиболее признанным самовольщиком в нашей роте числился Леонид Лукич, как мы называли курсанта Соболева. Лукич был самым маленьким в роте. Когда я стоял или ходил рядом с ним, нас называли Пат и Паташон. При маленьком росте Лукич был большим любителем выпить, к чему пристрастился еще до курсантской поры. Вспоминается трагикомический случай, связанный с самоволкой и выпивкой Лукича.

Генераторы идей нашей роты А. Емельянов и И. Сараев где-то узнали, что курсанты военно-морских училищ спят по форме "No 0", то есть голыми. После отбоя трусы снимали и подсовывали с правой стороны матраца в ногах. Этим обстоятельст- вом воспользовался Лукич, вернувшийся из самоволки по пожарной лестнице около трех часов ночи. Пройдя мимо спящего дневального, Лукич собрал все трусы, сложил в тумбочку дневального, нажал на ревун "боевой тревоги" и нырнул под одеяло. Не обнаружив на месте трусов, некоторые бегали по кубрику голышом, другие натягивали брюки на голые зады. Вскоре было обращено внимание на отсутствие отцов-командиров и Лукича, которого выволокли из койки. Самосуда над пошутившим не со- стоялось -- простили за юмор. Все легли досыпать, а в следующее увольнение девушки из ателье, видевшие ночное представление, спрашивали: "Что это у вас за выставка была?"

Находились у нас любители горячительных напитков и кроме Лукича. Большим поклонником пива был мой сосед по парте Володя Бурмак. Он являлся ротным чемпионом по уничтожению пенного напитка. Я всегда поражался: как в него вмещается 20 кружек пива. Обычно проглотить кружку -- другую ребята бегали в свободное время между концом занятий и ужином. У Володи возможности было больше: он удачно экспроприировал в санчасти пачку бланков "Освобождения курсантов от занятий", и в то время, когда все грызли гранит науки, Володя спокойно попивал пивцо. Иногда подобные пристрастия кончались неприятными последствиями и приходилось горько раскаиваться в содеянном.

Начальнику Таллиннского мореходного училища

от курсанта ...

Объяснительная

Вчера после сдачи экзаменов я поехал на автобусе в Кадриорг, а оттуда в Пирита. В Пирита в ларьке я купил 6 бутылок Сааремаского пива и ушел к берегу моря, где их и выпил. Немного посидев, я пошел пешком в экипаж, но дойдя до Кадриорга, выбился из сил и окончательно потерял над собой управление. Сев на скамью я уснул. Не знаю сколько проспал. Очнулся, когда меня будил курсант И., он был трезв, это я хорошо запомнил, он меня взял и повел в экипаж, но в трамвае (мы сидели спокойно) нас почему-то сняли и отвели в отделение, где я снова лишился чувств. Очнулся (как из какого-то дурного сна) снова в отделении, у меня спрашивали, чего-то добивались, но я не мог ответить потому что сам не осознавал чего делал. Только в отделении я узнал что убежал в первый раз и успел разбить стекло в Президиуме Верховного Совета ЭССР, не знаю почему, но сразу протрезвел. Чуть позже меня забрали в училище точнее экипаж. Я понимаю что совершил в своей жизни серьезную ошибку -- нет не ошибку, не то слово, шаг. По-этому мои вчерашние действия заслуживают вполне того, что я не достоин не только звания курсанта Таллинского мореходного училища, но и звания комсомольца, так как своми действиями я опозорил не только себя но и все училище.

Дата Подпись

Сдав экзамены, мы разъехались на практику.

ЧЕРНОЕ МОРЕ МОЁ...

Апрель 1960 года. Мы, группа "невыездных" в количестве семи человек, отправлялась на практику в Азовское морское пароходство, главная штаб-квартира которого располагалась в городе Жданов.

Вот краткая характеристика того нашего состава.

Саша Валк -- высокий, спокойный, трудолюбивый, с доброй улыбкой парень из Пскова.

Симпатичный, ладно скроенный, не по годам степенный и рассудительный Николай Кююн, наш комсорг. Яхтсмен.

Худой, светловолосый, фанатично влюбленный в море Каупо Танг. Любитель веселых баек, причем рассказывая, всегда сам был серьезен. Волейболист.

Высокий, статный красавец, не лишенный чувства юмора Валдо Хейнла.

Очень спокойный Слава Шалунов. Футболист. Страстный поклонник московского "Спартака".

Уроженец подмосковного Кунцево -- Миша Хесин в разговоре любил подчеркнуть, что он столичный парень. Кредо его жизни было ничегонеделание, но он обладал огромными способностями создать видимость бурной деятельности, иначе говоря, работал "на фон".

Перед поездкой, зная о том, что мы запаримся в своей парадно-выходной форме No 3, купили себе летнюю гражданскую одежду: легкие рубашки с изображенными на них шляпами, пальмами и обезьянами, брюки из тонкой китайской ткани и летние сандалии.

Нас сопровождал любимый преподаватель навигации Як-Як Шапошников в своей неизменной, с позеленевшим от времени "крабом", морской фуражке и видавшем виды пальто из кожи молодого верблюда. Путь лежал через Ленинград, где следовало пересесть на поезд, идущий в Мариуполь. Некоторые наши ребята впервые оказались "на просторах Родины чудесной..."

Первые ощущения величия страны у нас появились на крупной узловой станции Ясиноватая, где поутру наш комсорг Н. Кююн не обнаружил своих супермодных "корочек", вместо которых стояли два перевязанных проволокой предмета, пару десятилетий назад могущих быть полуботинками. Сложилась прелюбопытная ситуация: какой-то рядовой строитель светлого будущего скоммунизил туфли у комсорга. Но горечь утраты компенсировало другое, весьма приятное обстоятельство.

На огромной станции стоянка поезда была продолжительной, и мы, облачившись в парадную форму, гуляли по перрону. И обратили внимание, что вдоль поезда сновали старушки и мужчины с корзинами, в которых были яйца. Ко мне подошел мужик и негромко спросил: "Моряк, горилки хошь?" Опустив корзину, он снял маскирующий слой яиц, под которыми красовалась резиновая грелка. Поскольку подобные вопросы в курсантской среде решались коллективно, да и мой наличный руб- левый запас не позволял заключить сделку без посторонних инвестиций, я попросил немного подождать, удалившись на совет. Дискуссии не было, все проголосовали "за". Но вопрос следовало согласовать с Як-Яком. Никто из курсантов и никогда не видел его с рюмкой в руке. Наше предложение он поддержал шутя: отведайте, мол, украинской самогонки... Забегая вперед, скажу, что мы этим делом не злоупотребляли ни на практике, ни после нее. Никто из нас на принудительном лечении от алкоголизма не был. Все выпивали в количестве умеренном и разумном.

Содержимое грелки имело два привкуса: один свой, родной -- сивушный, другой приобретенный -- резиновый. Оба нам, однако, не помешали, и горечь утраты модных корочек постепенно отодвинулась на задний план.

Поезд быстро приближал нас к конечной точке сухопутного путешествия, а на память приходила мелодия модной в то время легкой немецкой песенки "Мере Kleine Marian", которую во всю мощь курсантских глоток мы орали в тамбуре. Поскольку слов этой песни мы не знали толком, эстонский поэт, пожелавший остаться неизвестным, сочинил две строчки весьма пошленького текста на своем языке. Текст этот я по понятным причинам привести не могу. По тем временам, нужна была уверенность, что, по крайней мере в нашем вагоне, не было людей, понимающих эстонский язык. История знает и другие случаи.

Как-то в лондонской подземке один будущий известный капитан послал другого не менее известного будущего капитана в задницу. Через три остановки, покидая вагон, миловидная леди сказала ему: "Вы послали своего друга в очень темное и вонючее место". В нашем случае все прошло гладко, а примкнувшие к нам ребята и оравшие вместе песню просили записать слова.

Азовское морское пароходство было одним из самых маленьких в системе ММФ. Основным его назначением являлась перевозка руды для крупнейшего в стране металлургического завода "Азовсталь". Рейсы Жданов -- Поти были традиционными для рудовозов -- "горбатых". Суда эти еще в шутку называли "белые кварталы в негритянских трущобах" -- за расположение жилых помещений. Комсостав размещался в центральной надстройке, окрашенной белилами, а на корме, покрытой кузбасс- лаком, жила команда. Плавающие на этой линии люди пели: "Гулль -- Антверпен хорошо, Жданов -- Поти лучше!"