Чтение онлайн

С появлением Саввы в черном плаще юххи они стали терять ориентацию в пространстве, казалось, что бывшие рыцари внезапно ослепли. То один, то другой натыкались в своем же доме на углы стола и ощупывали руками стенку, чтобы найти дверной проем. А Ван даже умудрился сесть мимо табурета и свалился на пол с неожиданным грохотом. Засмеялся над классической ситуацией только Мин, да и то как-то слабенько, как будто сам был не уверен, на самом ли деле ему смешно.

Чувствовалось, что все не в своей тарелке, и Лив явно поняла противоречие, волнами исходившее от Саввы. Ему было больно и страшно отрываться от самого себя в лице этих вдруг ставшими слепыми хансангов, и одновременно хотелось убежать отсюда, как можно дальше, чтобы не порождать одним своим присутствием такие жуткие изменения.

— Мы должны идти, — виновато сказал он Оливии, мягко поддерживая поднимающегося с пола Вана. — Они скажут куда, но пойти с нами не смогут. Ты же понимаешь?

Ван цеплялся за него неуклюже, пытался лезть верх по Савве, словно был не человек, а неповоротливая, но очень приставучая панда. Это было жутко. Мин, решивший, наконец, для себя окончательно, что упавший Ван — это не смешно, состроил печальное выражение на суровом уже лице и сказал:

— Я тоже дальше с вами не могу.

Лив испугалась и огорчилась одновременно.

— Почему? — спросила она его. — Почему не можешь?

Мин грустно покачал головой, объясняя ей, как неразумному ребенку:

— Есть предел для времени, которое можно провести вдали от хансанга. У меня оно на исходе.

— А как же медитация? Иммунитет? — удивилась девушка вполне искренне, а вовсе не желая его поддеть.

Он же воспринял удивление как насмешку, вспыхнул, хотя тут же постарался скрыть своё раздражение.

— Слушай, я сделал все, что мог. Нашел твоёго воробья, и доставил тебя к нему. Что ты будешь делать дальше, зачем и почему все это происходит, мне абсолютно неведомо. Будь здорова...

Он хитро глянул на Савву, затем на Лив и повторил:

— Будь здорова, Оливка.

«Значит, он действительно слышал всё, о чем мы говорили» — с досадой подумала Лив, наблюдая за удаляющейся спиной Мина. Он нагнулся под притолокой, чтобы не стукнуться ненароком большим, упрямым лбом, скрипнул дверью и исчез.

— Будь здоров, жёлтый, — крикнула уже в закрывшуюся дверь девушка, и грустно подумала, что опять она не успела проститься, как следует. Только сейчас до Лив стала доходить истина, как важно в жизни научиться правильно говорить «До свидания».

Потому что мир, оказалось, совершенно не был размерен дозами времени и событий. В любой момент кто-то, даже на секунду ставший тебе близким, может выпасть из него, исчезнуть, и ты сама вдруг, совершенно без всякой причины, проваливаешься в другое измерение без права переписки и жалобы в вышестоящие органы. В новом мире, открывшемся Лив по вине странных обстоятельств, могло случиться всё, что угодно. Поэтому необходимо правильно прощаться. Чтобы не тянуло с такой силой сердце горечью. Сейчас, потом и, может, навсегда.

Савва, словно давая ей прочувствовать этот тонкий момент, молчал. Его хансанги замолчали ещё полчаса назад, так что в доме воцарилась пугающая тишина, в которой слышен был только стрекочущий бег стрелок ходиков. «Только бы не расплакаться», — подумала Лив, и скосив от напряжения глаза, повернулась к Савве.

— Ты извини, но, наверное, я прямо сейчас не могу вернуться. Потому что Джонг...

Савва кивнул:

— Ты чувствуешь ответственность за него. Должна убедиться, что с ним все будет в порядке. Я понимаю, хотя ему об этом никогда не говори, ладно? Девушка-банхал, берущая на себя ответственность за пусть и бывшего, но рыцаря замка Шинга, это и будет как раз тем, что разобьет ему сердце. От неловкости и стыда. И вообще, никогда не говори ничего подобного стражам Шинга. И никаким рыцарям не говори.

Он слегка щелкнул её по носу, не больно, но обидно, и повернулся к двери. На Лив упало ощущение дежа вю, так как он проделал тот же самый путь, что за минуту до этого прошел Мин. Только с тем отличием, что Савва, открыв дверь, повернулся к ней и весело произнёс:

— С ним всё будет в порядке. Помоги моим, пожалуйста. Жду во дворе.

Лив, оставшись наедине с его хансангами, сначала не поняла, чем именно она может им помочь. Ребята медленно, но приходили в себя. Глаза обретали нормальную ясность, они плавно вертели руками, словно проверяя, как действуют восстанавливающиеся связи, виновато кривили губы в улыбке, извиняясь перед Лив за то, что она видела их в таком странном состоянии. Словно перепившиеся накануне алкоголики, которые вдруг вспомнили всё, что натворили в угаре. Лив подошла к Вану, который потирал ушибленную руку, которой он ударился о стол, когда падал. Взяла его за запястье. Около локтя большим красным пятном наливался ушиб.

— Синяк будет. Большой, — задумчиво сказала она.

— Это ничего, — не очень послушными губами произнёс Ван. Речь его становилась с каждым словом все уверенней. — В прошлый раз было хуже.

Саван подошел к ним, устало присел на второй табурет.

— Я разбил голову, — пояснил он, — в прошлый раз я разбил голову и пропорол ногу, упав с лестницы на старое дерево. Лечили очень долго. Мы вне закона и не можем обратиться к лечебнику. Сами. Процесс пришлось остановить, перегонка заржавела. Пока настроили новую....

— И так всегда? — спросила их Лив с сочувствием.

Они разом кивнули.

— Когда лучше, когда хуже. Если Савва долго отсутствует, связи становятся слабее, и при встрече восстанавливаются дольше.

— В смысле, если бы он жил с вами, этого бы не было? Или наоборот, ему лучше не появляться?

— И то, и другое — ничего хорошего, — Ван кивнул и протянул ей небольшой рюкзачок, предлагая собрать в него нехитрые пожитки и запасы еды и питья.

— Вообще ничего хорошего, — вдруг с горечью выкрикнул Саван, — в нашей жизни вообще ничего хорошего. Он появляется — мы становимся идиотами с потерей ориентации в пространстве. Его долго нет, мы начинаем сохнуть изнутри, появляется апатия. Ничего не можем делать. И слезливыми становимся до ужаса. Словно нервная барышня.

Ван опять кивнул в подтверждении слов своего хансанга:

— Мы ждём его появления с жадным нетерпением и тоской, и ужасно боимся, что он придёт. Очень любим его и страдаем, когда его долго нет, но он появляется, и наступают времена совсем тяжёлые.

Лив не знала, что им сказать. Она мягко погладила Вана по ушибленной руке, и рассеянно глядя в мутную даль пленки, заменяющей окно, спросила:

— А вообще Савва, он кто?

Хансанги почему-то промолчали, хотя Лив была уверена что они тут же бодро закричат: «Он — это я» Но ничего подобного не случилось. Впрочем, она заметила, что Ван и Саван, единственные из знакомых ей хансангов говорят про себя «мы», а не «я». Словно таким образом противопоставляют себя Савве. «Мы» и «он». Так они говорят.

Савва и Лив вышли за пределы единственной улицы с парой десятков покосившихся домишек. Они покидали то, что называлось здесь приютом банхалов. Посёлок, которого не было. Лив обернулась. Около крайней лачуги сбившаяся друг к другу стайка детей смотрела им вслед и с наивной добродушной радостью махала ладошками. Лив вскинула руку в прощальном жесте, улыбнулась. И тут же у неё перед глазами возникла картина, как эти дети с небольшими узелками, сосредоточенно и молча, пряча страх и слёзы, идут по тёмному корневому лесу вслед за Геннадием Леонтьевичем. Навсегда простившись и с родителями, и с Иридой. Чувствуя, что жизнь изменилась окончательно и бесповоротно, но не понимая до конца, что отныне будут жить, как потерявшие половину зрения, в мире ограниченного цвета. Чужом и неприветливом даже больше, чем родина, немилосердная к ним с самого рождения.