Чтение онлайн

— Так чем дороже украденное, тем больше от хвоста отрубают?

— Ну да, господин. Это справедливо! А еще поговорка такая есть — отрубили хвост по самую шею! Это если вор кого-то знатного ограбил. Там сразу голову рубят.

А под конец Стас показал кусочек жизни Дворца.

— О! Это я снимала! — обрадовалась Линда. А Стас начал расспрашивать, кого как зовут и кто чем занимается. Не только о знатных, но даже о служанках и рабынях. А я слегка всплакнула и носом начала шмыгать, когда отца увидела. Линда это заметила и сказала:

— Все! Хватит на сегодня.

Тогда я осмелела и спросила, почему на экране все краски неправильные.

— Как так? — удивился Стас. И мы еще пол стражи смотрели картинки на экране, картинки на бумаге, через цветные стекла смотрели на себя в зеркале. Стас позвал Марту, рассказал, что мы делали, и Марта тоже очень заинтересовалась, почему я цвета неправильно вижу. Отвела к себе в страшную комнату, и мы смотрели на странные картинки из цветных пятен. Марта велела мне рисовать то, что я вижу. Дала лист бумаги, перо, которое не надо в чернила макать. Первый раз я нарисовала красиво и описала трехстрочьем обратной пирамидкой то, что вижу.

В желтое небо птица взлетела,

На цветок чужеземный

Бабочка села

За рифму "села-взлетела" учитель при всех оттаскал бы за уши. Но день выдался такой… такой сумбурный, что гений гармонии меня покинул и наказал до завтра его не ждать.

— Смотрите, какая прелесть, — восхитилась Марта, но дала новый листок и сказала, что стихов не надо, картин не надо, нужно только рисовать узор, который вижу. А Линда догадалась принести прозрачку. Я клала прозрачный листик на рисунок и обводила те цветные пятна, которые видела.

— Это пятно обводить не нужно, — улыбнулась Марта на четвертом рисунке. — Это я чашку кофе поставила. Цвета ты выделяешь хорошо. Видимо, сдвиг в цветовосприятии. Все! Хватит на сегодня! Ужинать и спать.

— Кому спать, а кому еще журнал заполнять, — Линда зевнула, прикрыв рот ладошкой. — Идем, Миу, покажу тебе как мы кровать застилаем.

Я бы с удовольствием поужинала. Но Линда объелась, пока на мне продукты испытывали, и не подумала, что я голодная. А, ерунда! Сколько раз голодной ложилась.

Оставить без ужина — это было самое частое наказание. Пороли меня реже других и не так сильно. Боялись шкурку попортить. На словах считалось, что я обычная рабыня, дочь рабыни. Да еще в мать пошла, вся рыжая. Но на деле — не забывали, что мой отец — кто-то из знатных. Загрузить работой по самое немогу — можно. Голодной оставить — можно. А вред моей шкурке причинять нельзя. У меня до сих пор уши не проколоты. Ни разу в уши колокольчики не вставляли, ни разу за ухо к дверному косяку на ночь не прибивали.

Линда показала, как кровать из стенки выдвигается, как у людей принято ее застилать, для чего подушка, для чего одеяло, пожелала спокойной ночи и ушла работать. Я сначала легла под человеческое одеяло, но под ним жарко до невозможности. Сходила в ванную — мои коврик и одеяло уже высохли после стирки. Выключила горячий ветер, как Линда учила, забрала вещи, погасила свет, легла, укрылась своим одеялом — хорошо, мягко. Но уснуть не могу. Столько всего в один день уложилось, все перед глазами всплывает. А какие одежды у людей… странные! В обтяжку, словно вторая кожа. Как оказалось, нам такие не подходят. Но до чего красиво и необычно смотрятся…

И вдруг — как молотком по голове! Надо же к хозяину подластиться. Чем раньше в его постель попаду, тем выше статус среди рабынь. Дура, какие тут рабыни? Одна я такая здесь. Но все равно, пока господин мое трепещущее тело в руках не почувствует, я для него — вещь. Надо идти. А если порвет в кровь, кто меня здесь зашивать будет? Мамочки, как страшно… Кто бы за руку отвел?

Кроме Линды некому. Беру с собой коврик и одеяло, чтоб не на полу спать, когда господин со мной закончит, иду, скребусь в дверь Линды. Она не спит, работает. Объясняю ей свои беды.

Усмехнулась чему-то, согласилась проводить до дверей и даже сказать пару слов господину моему. Идем вместе, у меня ноги дрожат так сильно, что Линда заметила.

— Э, подруга, плохи твои дела. Ладно, стучись, вот его дверь.

Я поскреблась, услышала голос хозяина, а как в комнате оказалась, сама не поняла.

— Миу, что случилось?

Испугалась так, что язык не слушается. Надо что-то сказать, а не могу. От этого еще страшнее. А Линда посмотрела на меня, хихикнула и в несколько слов выдала все мои тайны. Я ей доверилась, а она… Ничего больше рассказывать ей не буду! А господин все на меня смотрит. Сейчас ведь выгонит!

— Рабыня должна всегда быть рядом с господином. Если господину ночью потребуется рабыня, а ее рядом нет… — пролепетала я. — Рабыня может спать здесь, в уголке, она совсем не будет мешать господину.

— Шеф, помнишь, что я про секс рассказывала? — Линда специально на нашем языке говорит, чтоб я все понимала. Значит, уже успела донести про мою узкую кунку.

— Кыш!

Линда ушла, довольная, а я осталась. Не сразу дошло — я же осталась! Но после слов Линды к хозяину в постель забраться — точно кнута заработать. Торопливо расстилаю коврик, ложусь лицом к стенке, чтоб не подумал, что за хозяином подсматриваю. А он говорит с кем-то на своем языке, распоряжения отдает… закрываю глаза и сквозь дрему слышу, как кто-то заходит, шуршит чем-то. Вдруг руки хозяина осторожно поднимают меня, несут, опускают на мягкую подстилку, укутывают одеялом. Хозяин позаботился обо мне! Не может быть, приготовил мне мягкую постель.

— Хозяин так добр к рабыне. Рабыня счастлива, — говорю чистую правду.

— Спи, малышка. Уже поздно, — и нежно гладит по голове. Как папа. Прости, папа, что сегодня плохо о тебе подумала. Ты знал, что так будет. Ты всегда видишь на много шагов вперед.

Фаррам встречает нас спустившись со ступеней парадного входа Дворца. О чем это говорит? Хочет перекинуться парой слов в неформальной обстановке. Видимо, день начнется с прогулки по саду.

После пышных приветствий перехватываю инициативу.

— Прости мою неопытность, но могу ли я приводить на наши встречи рабыню? Не будет ли это нарушением правил?

— Если ты доверяешь ей, если не опасаешься, что ее уши услышат то, что не должны слушать уши рабыни, то я не возражаю, если с тобой будет приходить одна юная рыжая непоседа. Не доставляет ли она тебе хлопот?

— Еще сколько доставляет. Но это не те хлопоты, которые огорчают. Линда говорит, через три дня ей исполнится пятнадцать. Отмечают ли у вас дни рождения рабынь? Дарят ли им подарки?