Этот несносный Ноготков
Шрифт:
— Может быть, — после долгой паузы решился задать вопрос доктор медицины, — ты мне объяснишь, что такое гиперестезия?
— В отличие от анестезии, Джонрид Феоктистович, — улыбнулся Алик, — которой именуют всякое выпадение, отсутствие чувствительности, гиперестезией называют повышение чувствительности.
— Это случайность, — пробормотал Блаженный. — А что же такое афазия, дизартрия и дисфагия? — Он нервно проглотил слюну.
— Отвечаю по порядку, — снова улыбнулся Алик. — Речевое расстройство, расстройство произношения слов и нарушение глотания. Последнее явление, Джонрид Феоктистович, вы только что продемонстрировали — однако это на почве легкого нервного расстройства.
Ученые переглянулись, как бы спрашивая друг друга, не снится ли им все это. Однако, судя по всему, опасения были напрасны.
— Позволь и мне задать вопрос? — робко попросил Кандзюба. — Что ты знаешь об афганском лазурите?
— Ну, ладно, — рассмеялся Алик, — отвечу. В отличие от светлого пятнистого лазурита берегов Байкала, афганский лазурит ярко-синий. Екатерина Вторая ставила афганский лазурит выше сибирского. Лишь в конце тысяча девятьсот тридцатого года советские геологи обнаружили на Памире, на высоте около пяти километров, в леднике, лазурит темно-синего цвета, нежно-голубого и с переходом в фиолетовые и зеленые тона. Это был лазоревый камень Памира.
— Хватит! — крикнул академик. — Только еще два вопроса по химии. — И он не без тревоги посмотрел на испуганные лица ученых. — Чем парадоксален протактиний? И что такое астат?
— Протактиний — один из немногих элементов, существование которых предсказано почти за полвека до открытия. Он дороже золота, но пока не имеет практического применения. Между прочим, это тот именно элемент номер девяносто один из таблицы Менделеева, который сам Дмитрий Иванович назвал экатанталом, когда он еще не был открыт. Период его полураспада равен тридцати пяти тысячам лет. Астат — элемент номер восемьдесят пять. В земной коре содержатся лишь тридцать граммов этого элемента. Известны двадцать изотопов астата. Достаточно, Гелий Михайлович?
— Достаточно! — механически повторил академик и обвел своих коллег блуждающим взглядом лунатика. — Теперь и умереть не страшно!
— Итак, сейчас вы убедились воочию, что такое цивилизация блистательной Иоллы, — с металлическим оттенком в голосе произнес Гэ-эр-пэ. — Если сын Филиппа Ивановича за такой короткий срок сумел стать всесторонним ученым, можете себе вообразить, чего достигли мы за миллионы лет процветания науки. Таким образом, вам ясно как божий день, что вы ничем не рискуете, оставаясь здесь навеки.
Глухой стон вырвался из груди землян, не считая, конечно, Молоткова, Серповского, Ташматова, Валетова и их двойников, которые по-прежнему стояли навытяжку с бессмысленными лицами манекенов.
Глава сорок пятая,
из которой можно сделать вывод, что
ГУСЛИ бывают разные
Когда земляне окончательно убедились в непреклонности Гэ-эр-пэ, решившего обречь их на бесконечные страдания, что послужило причиной исторгшегося из их груди стона, они услышали звуки, заставившие встрепенуться даже Филиппа Ивановича, который находился в состоянии особого уныния.
— Одноголовые четырехконечностные! — раздался чей-то незнакомый голос. — Вы получаете редкую возможность лицезреть гусли! Поздравляем с удивительной удачей — за последние двадцать тысяч лет ни один пришелец не сподобился столь высокой чести!
Более того, почти никто из обитателей блистательной Иоллы даже не подозревает, что гусли вообще существуют в природе! Досточтимому Агу предлагается по-прежнему быть у землян провожатым.
— Вы что-нибудь поняли? — шепнул академику доктор медицины.
— Насколько я успел сориентироваться, — негромко ответил Гелий Михайлович, — издевательства продолжаются. Нам сейчас, конечно, не хватает одного — взглянуть на гусли. В виде особой милости нам еще, быть может, покажут балалайку.
— Вы неисчерпаемы, — повернувшись к академику, вздохнул Кандзюба. — Именно сейчас так хочется балагурить!
— Балагурь не балагурь, не спастись от страшных бурь, — наигранно улыбнулся Гелий Михайлович. — Извините за рифму, досточтимый Аг! — И академик молитвенно воздел руки.
Между тем Аг и Эм-дэ-эс-шэ быстро приблизились к голове Гэ-эр-пэ, и все услышали непонятное жужжание.
Алик тоже ничего не понял, ибо в КПЗ его обучили всему, кроме языка иоллитов.
— Даже иолли... гм... иезуиты времен испанской инквизиции не смогли бы придумать ничего более гнусного, — горько усмехнулся астроботаник. — В канун изощренных пыток пригласить своих жертв на какой-то концерт гусляров!
— Удивительно, что здесь вообще имеются гусли, — заметил Алик. — Ведь на Иолле нет ничего деревянного, если не считать трофеев с нашего «Эллипса». Возможно, они изготовлены из какого-нибудь особого материала? Странно, однако в КПЗ не давали никаких намеков на существование этих гуслей. И почему именно сейчас...
— Я же говорю — это ультраиезуиты! — воскликнул астроботаник.
— Ах, строгий Хворостов, простите —сужденья ваши стоят грош! — неожиданно зазвенел Аг почти над самым ухом астроботаника, что заставило Петра Валериановича вздрогнуть. — Сейчас об ультраиезуите упомянули вы. И что ж? Совсем не зная сути дела, не понимая, что и как, грубите вы. Меня задела такая дерзость: не пустяк — бросать пустые обвиненья облыжно, фактам вопреки! Теперь себе, поверьте, день я. здесь места не найду с тоски.
— Извините, — смущенно пробормотал астроботаник, — я не хотел обидеть именно вас, но получается какая-то чепуха. Сначала нам объявили, что нас тут оставляют навеки для проведения, прямо скажем, варварских опытов.
А потом вдруг нас приглашают взглянуть, видите ли, на гусли. Это уж ни в какие ворота не лезет!
— Не понимаю вас я что-то, — прозвенел Аг. — При чем тут... как их там... ворота? Предупредить я должен вас: мне надо выполнить приказ, и никакая болтовня не отвлечет теперь меня. Сейчас вы сядете в ракету, спустя же несколько минут я покажу вам чудо это. Так ждите, скоро позовут!
И действительно, шестеро землян не успели собраться с мыслями, как очутились в небольшом летательном аппарате, длина которого вряд ли превышала четыре метра. Это была прогулочная ракета, управлявшаяся на расстоянии. Уже сидя в ней, бывшие обитатели «Эллипса» услышали напутствие Гээр-пэ, голос которого проникал, казалось, не только через стенки салона, но даже сквозь кожу пассажиров:
— Одноголовые четырехконечностные! Желаю вам стойко перенести встречу, которая вас ожидает! Счастливого пути!