Чтение онлайн

– Да не было у нее никакого бизнеса, - подхватил Коллонтай.
– Если, конечно, не считать бизнесом попытки продать свой "Жигуль". Не так давно она даже заходила по этому поводу ко мне в офис, но я же занимаюсь только иномарками. В общем, посоветовал искать покупателя самой, хотя и пообещал позвонить, если узнаю, что кому-то нужны "Жигули". Да видно не судьба...

– Дни наши сочтены не нами, - вздохнул доктор Серапионыч.
– Всего какую-то неделю назад я лицезрел Лавинску по телевизору, а уже сегодня производил ее вскрытие...

– Ну и как?
– обернулся к нему Дубов.

– Что значит "как"?
– несколько удивился доктор.
– Едва я принялся за дело, как ко мне в морг заявились господа из ГАИ и потребовали выдать заключение о причинах смерти. Ну я и написал, что смерть наступила от естественных причин - если, конечно, таковыми можно считать перелом черепа и прочие повреждения, несовместимые с жизнью. Тем более что это соответствует действительности... К слову сказать, обычно наши доблестные автоинспекторы подобной оперативности не проявляют.

– И это весьма странно, - в глазах детектива Дубова зажегся охотничий блеск.
– Значит, все-таки что-то здесь нечисто!

– Не надо искать черную кошку в темной комнате, - пробурчал инспектор Берг, - особенно если ее там нет. Потерпевшая была известным в обществе человеком, и потому работники ГАИ хотели поскорее закрыть дело. Ну, сами знаете, чтобы отвязаться от господ репортеров, а заодно и от начальства. А если вам, дорогой коллега, больше нечем заняться, то вот вам практическое дело. До недавнего времени в нашей стране почти не было проблем с наркоманией, а в последние пару месяцев грянул настоящий наркобум - такое впечатление, будто какие-то негодяи задались целью посадить всю нашу молодежь "на иглу". И, к сожалению, это им удается.

– Мафия, - безнадежно протянул Коллонтай.

– Ну что ж, Аскольд Мартынович, я принимаю ваш вызов, - сказал Дубов. Борьба с наркоманией - задача всего общества, и я постараюсь внести свою лепту в общее дело!

И детектив погрузил ложку в уже изрядно остывшие щи.

***

Вечером Надежда представила Василию отчет о своих разысканиях:

– Увы, похвастаться особенно нечем. От своих коллег я узнала только то, что Лавинска никогда не отказывала им в интервью, хотя она и не принадлежала к особо ярким личностям, за которыми охотятся корреспонденты. Но мне показалось, что многие склонны считать ее гибель не случайной.

– И какие основания?
– насторожился Дубов.

– Никаких, - развела руками Чаликова.
– Журналистская интуиция, и только. Не смейтесь, Вася, в нашей профессия она столь же нужна, как и в вашей.

– Ну хорошо, а что говорят господа политики?

– Я покрутилась в парламентских кулуарах, но сколько-то существенной информации почти не выудила. Разве что - Луиза Лавинска была депутатом от Социалистической партии, но в нынешний созыв парламента не баллотировалась. Кстати говоря, теперь социалисты и представители еще нескольких левых и промосковских партий объединены в общую фракцию, - Надя пролистала записную книжку, - "За общую справедливость". Сокращенно - "За ОС". Теперь о Лавинской. Недавно она вышла из Соцпартии, поэтому ее бывшие единомышленники отзывались о ней довольно сдержанно, хотя и не отрицали былых заслуг. Правда, и оппоненты говорили о покойной хоть и с уважением, но без особой теплоты.

– Почему, как вы думаете?

– Я так поняла, что "левые" в обиде на Лавинску, за то что она покинула свою партию, причем со скандалом, а остальные до сих пор воспринимают ее как манфредовку.

– Кого-кого, простите?
– удивился Дубов. Надя снова заглянула в книжку:

– Манфредовку. Так называют сторонников Манфреда Петровича Нахтигаля, в прошлом - путчиста, противника независимости вашей республики, потом - так называемого политзаключенного, осужденного по уголовной статье "за попытку свержения законной власти". Ныне Манфред Петрович - пенсионер и неформальный лидер левой оппозиции...

– Ну что вы, Наденька, - рассмеялся детектив, - я, конечно, мало разбираюсь в политике, но уж кто такой господин Нахтигаль, прекрасно знаю. Вы лучше расскажите побольше о Лавинской.

– Так я о ней и говорю, - вскинула бровки Надя.
– Во время отсидки Манфреда госпожа Лавинска постоянно выступала за его освобождение, причем занималась этим не только здесь, но и в международных организациях. И так как она всюду утверждала, что пламенного путчиста посадили не за криминал, а за политику, то тем самым терпел ущерб международный престиж вашего государства. Вот за это многие из власть имущих и недолюбливали Луизу Лавинску. Хотя и они отмечали, что покойная, в отличие от своих однопартийцев, была социалисткой по убеждению.

– В каком смысле?
– удивился Василий.

– В смысле, что остальные откровенно используют "левую" фразеологию для приобретения политического, а заодно и, чего греха таить, материального капитала. Они и в парламент приезжают на "Мерседесах" и "Вольвах", усмехнулась Надя.
– Так что Лавинска со своими убеждениями и "Жигулями" на их фоне выглядела белой вороной. Или, точнее, красной...

– Ну что ж, Наденька, вы неплохо поработали, - похвалил Василий.
– Я еще не очень представляю, как ваши сведения помогут в расследовании, но, возможно... Погодите, я совсем забыл - пора включать новости.

Детектив щелкнул выключателем, и на экране телевизора появилась дикторша:

– ...сочувствие родным и близким покойной. Неделю тому назад она дала свое последнее интервью нашей программе, которое мы теперь повторяем.

На экране возник уголок парка со скамейкой, на которой в свободных позах сидели человек с микрофоном и статная женщина в длинном темном платье, единственным украшением которого служила крупная янтарная брошь.

– Госпожа Лавинска, местом нашего интервью вы избрали Вермутский парк. Почему?

– Здесь произошли события, заставившие меня выступить с этим заявлением, ответила госпожа Лавинска приятным грудным голосом.
– Я имею в виду митинг Социалистической партии, заявленный как акция протеста против ухудшающегося уровня жизни.

– То есть то мероприятие, где национал-большевики учинили, мягко говоря, некоторые беспорядки?
– уточнил корреспондент.

– Да, - кивнула Лавинска.
– Знаете, я всегда была за социальную справедливость и дружбу между народами и не хочу иметь ничего общего с хулиганами, ненавидящими мой народ и использующими нацистскую символику. После митинга я потребовала от руководства Социалистической партии отмежеваться от национал-большевиков, однако это до сих пор не сделано. И так как мне стало ясно, что многие мои коллеги по партии негласно сочувствуют идеям, совершенно для меня неприемлемым, то я приняла решение, да, очень трудное для меня, но окончательное, о выходе из Соцпартии.

Лавинску и корреспондента сменили кадры митинга в том же парке - два десятка молодых людей в кожаных куртках с красными повязками на рукавах, где в белом круге чернели серп и молот. Они держали плакаты "Долой ваш собачий язык!", "Вся власть НБП!" и прочие в том же духе и выкрикивали соответствующие лозунги. Камера выхватила крупным планом одного из лимоновцев - Василия поразили его пустые глаза и явно нескоординированные движения, хотя на пьяного он похож не был.

– Вася, а почему парк называется Вермутским?
– спросила Надя, когда сюжет завершился.