Чтение онлайн

– И как вы думаете, Вася, что она собиралась вам сказать?
– понизила голос Надя. Сыщик на минутку задумался:

– Думаю, что не очень ошибусь, если предположу, что Лавинска собиралась мне сообщить нечто о связях руководства Соцпартии с наркобизнесом.

– Вы хотели сказать - руководства нацболов?
– переспросила Надя.

– Мы говорим - социалисты, а предполагаем - нацболы, - вздохнул Дубов.
– И, соответственно, наоборот. Хотя Лавинска и отошла от активной политики, но до недавнего времени оставалась своим человеком для руководителей Социалистической партии. Видимо, кто-то из них в приватной беседе проговорился, а дальше, сопоставив факты, Лавинска пришла к самым неутешительным выводам. А уж последние сомнения, я полагаю, исчезли после ее встречи с господином Нахтигалем. Как раз накануне рокового интервью.

– Да, но в интервью она затронула лишь свои идейные разногласия с социалистами, но ни словом не обмолвилась о главном, - заметила Чаликова.

– И не удивительно, - подхватил Дубов, - ведь реальных доказательств у нее не было. Потому-то Лавинска и собиралась обратиться ко мне, а не в официальные органы... Наденька, сделайте погромче.

Надя повернула ручку звука - телевизор показывал пикет лимоновцев у американского посольства. Корреспондент брал интервью у некоего низкорослого смуглого юноши, державшего пресловутый плакат, в котором боеприпасы рифмовались с контрацептивными средствами.

– Это и есть знаменитый Уйо, - пояснила Надя.

– Я так считаю, - говорил Уйо, - что власть во всем мире должна принадлежать достойным людям - таким как Саддам Хуссейн, Александр Лукашенко, Муамар Каддафи и Эдуард Лимонов. И тогда наступит всеобщая гармония и мир во всем мире!

– Скажите, господин Уйо, - с трудом вклинился корреспондент в пламенный монолог, - чем вы объясняете отсутствие на пикете ваших руководителей?

– А они всегда с нами, - возразил Уйо.
– Вон глядите.

Камера крупным планом показала групповой портрет, который держала некая молодая девица с нацболовской повязкой на рукаве кожаной куртки. На портрете, наподобие Маркса, Энгельса и Ленина, были изображены три головы.

– Тот, что справа - мой новый приятель товарищ Абель, - пояснила Надя. Посередине - Маузер, а слева - Скрипка. Их фотографии в профиль и анфас я видела в "деле" у госпожи Кляксы.

Вскоре сюжет закончился, и Надя вновь приглушила звук.

– И что же вы собираетесь предпринять?
– спросила она у Дубова. Сыщик отпил глоток остывшего чая:

– Трудно сказать. Пока что мы, подобно Лавинской, не располагаем никакими реальными фактами. То, что у нас есть - лишь догадки и несколько косвенных улик. А чтобы их связать в нечто целое, недостает, может быть, самой малости - какой-то одной веревочки.

Тут зазвонил телефон. Василий снял трубку:

– Слушаю вас. А, добрый вечер, Марья Васильевна.
– Детектив сделал выразительный жест, и Надя схватила трубку на параллельном аппарате.

– Василий Николаич, я вам звоню по поводу тех ребят, что отирались возле машины.

– Вы что-то о них узнали?
– стараясь не выдать волнения, спросил детектив.

– Ну конечно!
– радостно воскликнула Марья Васильевна.
– Сегодня я их как раз видела возле американского посольства.

– Вы уверены?

– Еще как! Один держал плакат: "Нашим - патроны", а другой выкрикивал: "Бей НАТО, спасай Россию!". Молодцы, так этим буржуям и надо!

– Спасибо вам за ценную информацию, Марья Васильевна, - с чувством поблагодарил Дубов.
– Но, извините, ваших взглядов на их лозунги я не разделяю.

– Напрасно, - с жаром заговорила Марья Васильевна.
– Они же за коммунизм, за русский народ...

Василий не выдержал:

– При их виде мне становится стыдно, что я русский.

– Ах ты Иуда!
– прошипело из трубки, а следом раздались злые короткие гудки.

– Вот вам и недостающая веревочка!
– обратился Дубов к Наде.
– Уж теперь-то мы их выведем на чистую воду!

– А вы уверены, что этого достаточно?
– усомнилась Надя.

– Это только начало, - пообещал детектив и, бросив взгляд на часы, принялся набирать номер инспектора Берга.

***

Длинный состав с грохотом прорезал тьму. Яркие фары тепловоза на миг выхватывали то нижние ветки елок, подступавших к полотну, то маленькие сонные полустаночки с обвалившимися и заросшими травой платформами. Поезд мчался в Москву.

Во всем поезде не спали двое - машинист тепловоза и пассажир, ворочавшийся на боковой плацкартной полке, которая напоминала ему тюремные нары.

В голову лезли всякие гнетущие мысли и воспоминания, но пассажир усилием воли заставлял себя, если уж не удается заснуть, то хотя бы думать о чем-то приятном. Например, о том, как в былые времена он точно так же ездил в Москву на съезды и конференции. Конечно, в отдельном купе с чистыми занавесками и цветочками на столике, но колеса где-то под полом стучали так же: "Нашпа-ровоз-вперед-лети-вкомму-неос-тановка..." А утром на перроне столичного вокзала его встречал представитель МГК КПСС и на черной "Волге" вез в цековскую гостиницу - не чета той дыре, где ему предстояло остановиться завтра.

– Да, на нашей советской "Волге"!
– вдруг разозлившись, пассажир стукнул кулачком по жесткой вагонной подушке.
– А не на их буржуйских "Мерседесах"!
– И, немного успокоившись, прошептал: - Рано хороните Петровича, ох рано. Ничего, я еще вернусь и покажу всем вам кузькину мать. Кровавыми слезами умоетесь...

Воспоминание о "Волге" и ее сравнение с "Мерседесом" (не в пользу последнего) вызвало в памяти Манфреда Петровича недавнюю беседу с товарищем Маузером.

Товарищ Маузер, здоровенный детина с бритой головой и в кожаной куртке с блестящими заклепками, поигрывая брелоком, будто гранатой, стоял возле "Мерседеса" и снисходительно слушал Петровича.

– Я - защитник всех угнетенных, - втолковывал товарищ Нахтигаль.
– Я за свои убеждения шесть лет отсидел в застенках, а вы меня держите каким-то мальчиком на побегушках! Да я...

– Никто тебя не держит, - слегка повернул голову Маузер.
– Не хочешь живи на одну пенсию.

– Неблагодарный народ еще оценит жертву, которую я принес на алтарь свободы и социальной справедливости!
– продолжал хорохориться Петрович, хотя прекрасно понимал, что с тем же успехом он мог бы все это втолковывать фонарному столбу.
– Погодите, скоро я организую собственную партию и тогда уж развернусь...

Маузер сверху вниз лениво посмотрел на маленького, щуплого Петровича:

– Да не шуми ты, не на митинге. Совсем мне мозги, блин, затрахал. Ну ладно, попрошу Абеля, чтобы подарил тебе на седьмое ноября надувную телку. Вот ее и трахай.
– С этими словами товарищ Маузер сунул ключ в замок "Мерседеса".

– Кстати, вчера у меня была Лавинска...
– торопливо произнес Петрович в спину Маузера. После разговора о надувных изделиях "от Абеля" это прозвучало несколько двусмысленно.

– Ну и?
– обернулся Маузер.