Чтение онлайн

О, блесни над небосклоном новою звездою, Фридман.

Еврейский вопрос был разрешен Февральской революцией. Почти сразу же 2 600 евреев зачислили в военные училища и школы прапорщиков. При том недостатке младших офицеров, который испытывала армия, это был запоздалый, но правильный шаг. Россия войну, к сожалению, проиграла…

1 Маевский В. Дореволюционная Россия и СССР. Мадрид, 1965. С. 282-283. 2 Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитора русской армии и флота. Нью-Йорк, 1954. Т. 1. С. 245-246. Примеч. 3 Образцов И.В. Российские офицеры: Офицерство и нация // Военно-исторический журнал. 1994. № 2. С. 43-49. 4 Деникин A.И. Путь русского офицера. Нью-Йорк, 1953. С. 283. 5 См.: Еврейская делегация у ген. Деникина // Рассвет. 1923. № 17. С. 17-18; № 18. С. 17-18. 6 Самойло А.А. Две жизни. Л., 1963. С. 67, 152, 210; см. также: Дрейер В.Н. На закате империи. Мадрид, 1965. С. 25. 7 Самойло А.А. Указ. соч. С. 93-96, 165. 8 Военачальники и военные деятели России: Военная энциклопедия Сытина. СПб., 1996. Т. А-В. С. 93. 9 Новый восход. Пг., 1915. № 1. Стлб. 36. 10 Грузенберг О. Вчера; Бред войны. Париж, 1938. С. 64. 11 Мариенгоф А. Роман без вранья. Л., 1991. С. 39. 12 Брусилов А.А. Мои воспоминания. Рига, 1929. С. 152. 13 Деникин А.И. Указ. соч. С. 284. 14 Григорьев С.Т. Берко-кантонист. М., 1933. С. 233. 15 Деникин A.И. Указ. соч. С. 285. 16 Лесков Н. Соч. СПб., 1903. Т. XVIII. С. 140-169. Впервые рассказ был опубликован в газете ("Гатцука". 1882. № 33). 17 Деникин A.И. Указ. соч. С. 283. 18 Ростопчина Е.П. Стихотворения. Проза. Письма. Иерусалим, 1986. С. 206-208. 19 Бескровный Л.Г. Русская армия и флот в XIX веке. М., 1973. С. 73, 91-92. 20 Риттих А.Ф. Племенной состав контингентов Русской армии и мужского населения Европейской России. СПб., 1875. С. 6, 35-39. 21 Там же. С. 40-41. 22 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 187-192. 23 Там же. С. 73, 214. 24 Еврейская жизнь. Харбин, 1937. № 47. С. 13. 25 Гостап Б. Евреи в мировой войне: Об еврейской храбрости и патриотизме // Гадегел. Харбин, 1940. № 7. С. 5-7. 26 Брусилов А.А. Указ. соч. С. 73. 27 Лемке М. 250 дней в царской Ставке (25 сентября 1915 г. – 2 июля 1916 г.). Пг., 1920. С. 328, 530, 631. 28 Головин Н.Н. Военные усилия России в мировой войне: В 2 т. Париж, 1939. Т. 1. С. 152; Т. 2. С. 334-335. 29 Лукомский А.С. Воспоминания. Берлин, 1922. Т. 1. С. 88. 30 Джунковский В.Ф. Воспоминания: В 2 т. М., 1997. Т. II. С. 558. 31 Там же. С. 559-563. 32 Там же. С. 561. Примеч. 33 Зайончковский П.А. Александр и его окружение // Вопр. истории. 1966. № 8. С. 130; Он же. Российское самодержавие в конце XIX столетия. М, 1970. С. 39-40. 34 Ахун М.И., Петров В.А. Царская армия в годы империалистической войны. M., 1929. С. 42-44. 35 Там же. С. 45. 36 БаратовЛ. Вселенская держава // Часовой. Брюссель, 1980. Сент.-окт. № 627. С. 4-5. 37 Там же. С. 4. 38 Грулев М.В. Записки генерала-еврея. Париж, 1929. С. 240. 39 Баратов Л. Указ. соч. Послесловие. С. 9. 40 Еврейская неделя. Пг., 1916. № 23. Стлб. 31. 41 Евреинов Н. Незнание или сознательная клевета: Откровения Амальрика и других диссидентов // Часовой. Брюссель, 1979. № 619 (4). С. 13. 42 Дубнов С.М. Книга жизни. Воспоминания и размышления: Материалы для истории моего времени. Рига, 1935. Т. II: 1903-1922. С. 188-189, 205. 43 Лемке М. Указ. соч. С. 113. 44 Там же. С. 203. 45 Лемке М.К. Указ. соч. С. 37. 46 Самойло А.А. Указ. соч. С. 163. 47 Шавельский Г. Указ. соч. Т. 1. С. 271. 48 Бонч-Бруевич М.Д. Вся власть Советам. М., 1964. С. 25-26. 49 Шавельский Г. Указ. соч. Т. 1. С. 272. 50 Там же. С. 273. 51 Головин Н.Н. Указ. соч. С. 147. 52 Лемке М. Указ. соч. С. 178. 53 Брюсов В. Пасхальная встреча // Щит: Лит. сб. под ред. Л. Андреева и др. М., 1916. С. 40-42. 54 Еврейская неделя. Пг., 1916. № 5. С. 26. 55 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 144-145. 56 Свечин М. Записки старого генерала. Ницца, 1964. С. 99. 57 Лемке М. Указ. соч. С. 179. 58 Там же. С. 180. 59 Там же. С. 181. 60 Головин Н.Н. Указ. соч. С. 148. 61 Самойло А.А. Указ. соч. С. 183. 62 Лемке М. Указ. соч. С. 181, 182. 63 Дрейер В.Н. Указ. соч. С. 112. 64 Ясюков М. Начало века: жизнь, проблемы, нравы армии России // Коммунист вооруженных сил. 1990. № 7. С. 71. 65 Лемке М. Указ. соч. С. 353. 66 Там же. С. 6-3. 67 Яковлев Л. Русские евреи и война // Еврейская трибуна. Берлин, 1921. Апр. № 66. С. 4. 68 Еврейская неделя. Пг., 1915. № 1. Стлб. 25-26; № 3. Стлб. 14; № 4. Стлб. 25-26; № 7. Стлб. 21-23, 30-31; № 9. Стлб. 21; № 12. Стлб. 24; № 14. Стлб. 11-12; № 15; № 18. Стлб. 10-12; № 19. Стлб. 23; № 20. Стлб. 22-23; № 26. Стлб. 30; № 29. Стлб. 33-34; № 30. Стлб. 21; № 31/32. Стлб. 46-48; 1916. № 4. Стлб. 25; № 5. Стлб. 26; № 8. Стлб. 34; № 34. Стлб. 18-20; № 37. Стлб. 27-28; № 43. Стлб. 22; 1917. № 6; № Ю/11. Стлб. 43; Новый восход. 1915. № 1. Стлб. 35; № 4. Стлб. 30; № 12/13. Стлб. 48; Война и евреи. Пг., 1915. № 7. С. 10; Бонч-Бруевич М.Д. Указ. соч. С. 36. Примеч.

Необходимое предисловие к публикации С 1976 г. в СССР выходит многотомная аннотированная библиография "История дореволюционной России в дневниках и воспоминаниях". Инициатором и первым редактором этого, несомненно, солидного издания был профессор Московского университета и почетный член Американской исторической ассоциации П.А.

Зайончковский (1904-1983). Меня в данной библиографии в первую очередь, естественно, интересовало то, как в ней отражена история еврейского народа в России – история длительная, мучительная и насыщенная часто негативными событиями. (Оговорюсь сразу, это ни в коем случае не рецензия!) Следует признать, что евреям в этом труде, как ни удивительно, но, можно сказать, повезло: несмотря на то, что при отборе биографий и материала в начале 70-х годов теперь уже прошлого века (надо полагать, читатели не забыли, что это были за времена) составители руководствовались исключительно "великодержавными" принципами1, все же из общего числа примерно в 20 тыс. описаний (в вышедших томах) не менее 800 так или иначе касаются евреев. Вместе с тем неполнота отбора очевидна даже из списка просмотренных составителями периодических и продолжающихся изданий: вы не найдете там ни "Еврейский мир", ни "Восход"…

Столь же односторонним представляется освещение в библиографии религиозных – независимо от конфессиональной принадлежности – проблем, более семи десятков лет вызывавших у советских издателей неприятие. Библиография, о которой идет речь, казалось бы, является счастливым исключением, но и здесь коробит принцип отбора, его можно выразить словами одного из героев английского романиста Г. Фильдинга:

«Когда я говорю "религия", я имею в виду христианскую религию».

По-видимому, мы имеем дело не столько с исходными установками составителей, сколько с цензурными требованиями. Но более детальное знакомство с материалами этого издания обнаруживает странное обстоятельство. Составители пунктуально расписали содержание издававшегося с 1880 г. под началом публициста А.С.

Суворина (1834-1912) "Исторического вестника", который в течение 37 лет был одним из ведущих журналов консервативного направления. Среди прочих в разных рубриках библиографии отражены мемуарные публикации С.С. Окрейца, но непонятным образом отсутствует информация о его воспоминаниях, посвященных встрече с рабби Менахемом-Менделем Шнеерсоном (Цемах-Цедек, 1789-1866) – "Цадик Мендель из Любавич"2, – лакуна, к сожалению, вполне очевидная и однозначная. Именно поэтому я предлагаю вниманию читателей публикацию воспоминаний Окрейца, представляющих, на мой взгляд, большой интерес. Но прежде о личности мемуариста.

Станислав Станиславович Окрейц (1863 – после февраля 1917) – один из моих "любимцев" и, пожалуй, одна из самых одиозных фигур в истории российской журналистики. Чего стоит хотя бы такой факт его биографии: в начале 1887 г. наследники А.С. Пушкина возбудили против Окрейца уголовное дело, обвинив в присвоении чужой собственности, поскольку он издал Полное собрание сочинений Пушкина до 29 января 1887 г., т. е. до разрешенной гражданским правом даты. Кроме того, Окрейц снискал сомнительную славу "пресловутого присяжного юдофоба", "в течение многих лет то под собственной фамилией, то под псевдонимом Орлицкого выливавшего в специально создаваемых им органах печати помои на еврейский народ"3. Даже А.П.

Чехов, который, как известно, не отличался особым филосемитством, называл С.С.

Окрейца "Юдофобом Юдофобовичем", а в шуточной литературной табели о рангах поставил его на последнее место как "не имеющего чина"4.

Любопытно, что автор книги "Нерусская кровь в русских писателях" С.Ф. Либрович считал С.С. Окрейца евреем по происхождению и даже полагал, что тот вырос в еврейской семье. О том же писал весьма осведомленный журналист А.Е. Кауфман. Но тем не менее Окрейц с целью истребления еврейского народа предлагал производить еврейкам принудительные аборты5. История знает много подобных примеров: люди, в которых текла еврейская кровь и которые изменили вере предков, становились ярыми антисемитами.

Сам С.С. Окрейц утверждал, что он родился в 1836 г. в польской семье. Его отец, преподаватель математики в частных учебных заведениях, был в молодости причастен к декабристскому движению, но не пострадал и навсегда остался "либералом". С детских лет запомнил Окрейц разговор отца с Фаддеем Булгариным: «"Ого, друг Христофор! (так называл Булгарин Окрейца-старшего. – С. Д.) Ты не меняешься и такой же либерал, каким был в двадцать пятом году". – "Зачем мне меняться? Вот ты так сильно переменился". Улыбка спала с лица человека, ставшего символом журналистской продажности. "Ты с Дубельтом (управляющий Третьим отделением и начальник штаба Отдельного корпуса жандармов. – С. Д.) незнаком?" – "Разумеется, незнаком". – "То-то же! А я как издатель газеты по необходимости знаком. Ну и то, во что верил в двадцать пятом году, прячу подальше"»6.

Для Окрейца-младшего своего рода жизненным рубежом стало польское восстание 1863 г., к которому он примкнул под влиянием невесты Адель Яснопольской – пламенной патриотки. В воспоминаниях Окрейц описал их последнюю встречу во время восстания.

Он потерял Адель из виду после подавления восстания. На письма к ней не получал ответа. Однажды на пустынной дороге Окрейц встретил кортеж – телеги с инсургентами в сопровождении конвоя. На одной из телег он увидел знакомую фигуру невесты, скрывавшей лицо под густой вуалью. Окрейц окликнул ее: «"Это Вы, Адель?..

Что же Вы молчите?" Она откинула вуаль, сдернула белую повязку, закрывавшую один ее глаз, и я отступил в ужасе. Глаз был жестоко выбит, выстегнут, и кровавая рана еще не затянулась. "Что это? Кто это сделал??!" Суровое, как бы застывшее лицо Адели искривилось болезненною, страдальческою улыбкою. Она заговорила… И голос был не тот, не прежний; слова жестки, обрывисты, суровы: "Вы спрашиваете, кто мне выбил глаз? Казак выбил…"». (Этот рассказ не преувеличение бывшего инсургента. Вот свидетельство крестьянина, участника одного из расстрелов повстанцев в 1863 г.: "Был он мужчина здоровенный, косая сажень в плечах и лбище огромадный… Когда мы его привязали к дереву, он стал нас просить, чтобы мы целились лучше, а то говорит, я больно живуч. И действительно, точно заколдовал он нас. Два раза палили, а он все дрыгается и стонет. Так живьем и закопали"7.) После подавления восстания Окрейц познакомился с Всеволодом Крестовским, автором нашумевшего романа "Петербургские трущобы". Они подружились, и Крестовский поселился на квартире Окрейца. Крестовский тогда работал над романом "Панургово стадо", и нет сомнения, что "шумовскую инсургенцию" он описал со слов Окрейца, особенно столь печальный факт, что "панургово стадо" очутилось в руках "нетрезвых русских живодеров". "Дубельтом" Окрейца стал даже не жестокий усмиритель восстания Муравьев-"вешатель", а его преемник К.П. Кауфман доведший "строгость системы Муравьева… до предела, до которого сам Муравьев никогда бы ее не довел"8. Сомнительный тезис. Как раз Кауфман более подходил на роль "бархатного диктатора". Просто Окрейц в бытность свою инсургентом особой храбрости не проявил: по неясным причинам он отстал от отряда повстанцев и зафиксировал свое алиби на балу у знакомого жандарма. А вот другая любопытная деталь: несостоявшийся повстанец Окрейц провалился ночью в болото, и некий "жидок" (как он выразился), рискуя жизнью, спас "героя", не испытавшего при этом никакой благодарности к спасителю9. Окрейц в полной мере реализовал свое язвительное "остроумие", потешаясь над евреями, которые равным образом боялись и русских казаков, и польских жандармов. По утверждению Окрейца, везде, где есть евреи, процветают эксплуатация, жульничество и воровство. В деревнях евреи грабят "холуеватых" белорусов; в долговой яме некто Ицко Хапкин обделывает делишки за счет ближних… А уж о пишущей еврейской братии и говорить нечего: для нее Окрейц не нашел ни одного доброго слова10. Вместе с тем следует отметить, что даже такой отъявленный антисемит иногда писал правду. Например, в автобиографической хронике "Далекие годы" он описал самодурство польских помещиков, выселявших евреев: "Выселение производилось очень просто: господские люди, под предводительством эконома, шли к еврейскому дому, выводили из него осужденную на изгнание семью… Затем несчастных евреек, детей и стариков со всем скарбом вытаскивали на большую дорогу и оставляли в поле, а дом запирали на замок". Конечно, подобные откровения в творчестве Окрейца единичны.

Не имея возможности подробно прокомментировать, как Окрейц осветил личность рабби Менахема-Менделя Шнеерсона, процитирую лишь переписку шефа жандармов А.Х.

Бенкендорфа с генерал-губернатором Смоленским, Витебским и Могилев-ским П.Н.

Дьяковым, копии которой хранятся в фонде историка С.М. Гинзбурга в отделе рукописей Иерусалимской публичной библиотеки. Вот что писал 9 июня 1841 г. генерал-губернатор: "Любавичер (так называли в документах цадика. – С. Д.) проживает с 1813 г. постоянно в местечке Любавичах; от роду 50 лет; по слабости здоровья он почти никуда из дома не выезжает; поведения и нравственности хороших; противного правилам в нем не замечают; по-русски он мало говорит и плохо знает этот язык; но, занимаясь беспрерывно чтением еврейских книг, он так в них сведущ, что евреи секты хоседимов, к которой он принадлежит, и даже миснагиды обращаются к нему с просьбами о разрешении каких-либо сомнений по их вере и для этого приезжают к нему даже из других мест евреи, которым он изъясняет догматы своей веры и разрешает встречающиеся сомнения… Он имеет влияние на своих единоверцев, которые питают к нему большое уважение и много доверяют ему из почтения к предкам…

Предсказания Менахема-Менделя относительно будущего Окрейца сбылись, о чем тот поведал в воспоминаниях. В частности, рабби "обещал" ему долголетие. Мы не знаем года смерти Окрейца (его последняя публикация датирована 1918 г.), но, судя по косвенным данным, он прожил 84 года. Что произошло с ним в годы революции, сказать трудно. Проявление антисемитизма могло стать тогда поводом для расстрела, преклонный возраст не был помехой: расстреляли же большевики весьма известного сотрудника "Исторического вестника" М.О. Меньшикова, которому минуло 60. Но чаще случалось обратное: так, большевики освободили из тюрьмы историка-антисемита Д.И.