Чтение онлайн

Елены и место обретения Честного Креста и рассказывает, как определили, какой крест принадлежал Спасителю. Рассказ наивен. Память иногда его подводит; так, коптскую часовенку он называет арабским алтарем. Но точно указывает место захоронения Никодима, но забывает о второй пещере с могилой Иосифа Аримафейского.

Сентенция Распутина по поводу Никодима: "Никогда не бойся делать добро и за добро всегда попадешь в честь"47.

Более всего Григория Ефимовича поразила трещина на одной из четырех колонн, подпирающих святую арку у входа в церковь. Его рассказ – не что иное, как фольклор, настоящий апокриф: "Не могу всего описать, многое рассказывают, как, когда не поверили и затворили храм и стали у Гроба католики, а разини армяне на улице, на паперти, в колонну Благодать сошла и один турка плюнул в колонну и там зубы его остались, и видать, как Бог наказует неверующих. Боже, спаси и помози!"48 На эту тему существует несколько вариаций – одну из них, почти "научную", расскажу. Как известно, у Гроба Господня на Страстной неделе, в Великую субботу, на Гроб нисходит Небесный огонь. В это верят представители всех конфессий, даже магометане, исключение составляют латиняне и, понятно, евреи. Этот Небесный огонь нисходит только Иерусалимскому патриарху. В XVI в., т. е. во времена вполне просвещенные, произошло следующее. Армяне попытались соперничать с православными и, подкупив турецкую стражу, проникли к Гробу Господню, в то время как греческое духовенство и православный клир вообще не были допущены внутрь.

Толпа молящихся и плачущих людей заполнила небольшую площадь у дверей Храма.

Армяне в течение нескольких часов пытались проникнуть в тайну Небесного огня, но безуспешно. Как вдруг произошло чудо: в положенный час молния ударила в одну из колонн, пламя вырвалось, и греческий патриарх стал "раздавать огонь". Узрев чудо, турецкая стража с позором изгнала армян из Кувуклии, и с тех пор армянский епископ со смирением испрашивает у православного патриарха благословения на вход вслед за ним в Кувуклию, где и ждет появления Небесного огня в приделе Ангела, не посягая на большее49. Приблизительно то же самое сообщает благочестивый иеромонах Саровской обители Мелетий (умер в 1805 г.), совершивший в 1793-1794 гг. паломничество в Святую землю, и добавляет, что один из турецких стражников уверовал в Христа50.

Профанация Святого огня как никакая другая возмутила доктора Елисеева, но из боязни цензуры он оставил в тексте лишь намеки по поводу увиденного. А.Е.

Крымский обратил внимание на архитектуру Гроба: он помещен в пещеру таким образом, что ни из ротонды, ни даже из смежного притвора Ангела никто из находящихся в Страстную субботу в церкви не может увидеть, что делает у Гроба греческий патриарх… Скепсис ученого очевиден. Он же рассказывает о распрях, доходящих до драк, между греками и армянами за право первыми добыть огонь, в частности о произошедшей за три года до посещения им церкви Воскресения баталии.

В кулачном бою сошлись две стенки – армянская и православная. Первые были в меньшинстве. У вторых ударной силой были русские паломники. С греческого патриарха сорвали митру, а армянского бравые чернецы-греки повалили на землю и били кулаками по лицу! С трудом турецкие солдаты разняли дерущихся. Русские паломники, в основном женщины, вопили в святом месте "благим матом". Теперь, в 1898 г., во время очередной армянской резни, несчастные армяне безропотно отдали право возжигания огня греческому патриарху.

Аналогичная картина наблюдалась и в Вифлеемском храме. Как известно, одной из формальных причин Восточной войны была кража из вертепа вифлеемской звезды.

Чтобы разрешить спор между греками и латинянами, султан Абдул-Меджид подарил храму новую серебряную звезду51. Хотя католики терпимее православных, но иногда они запирают свою дверь (всего их две: одна православная, вторая латинянская), чтобы подчеркнуть свое право на часть вертепа. Греческое духовенство с дарами стоит перед закрытой дверью, притч волнуется и проклинает католиков, "русские матушки визжат необходимым и полезным дополнением к беспорядку". Турецкие солдаты с трудом сдерживают толпу. Проходит несколько часов, пока извещенный об инциденте русский консул не нанесет визит французскому и не привезет его с собой в Вифлеем. Тот велит католикам открыть двери… Заметим от себя, что распря случилась во времена франко-русского союза…

У Распутина, как и у тысяч молящихся, нет и мысли о профанации, для них это чудо, а самое потрясающее – его ожидание: "О, какое ожидание благодатного огня, как томятся все богомольцы до крестного хода! Более суток ожидают этого благодатного огня. Тысяча народов и множество наций. Многие плачут, а арабы хлопают в ладоши, скачут и что-то поют в исступлении; кругом войска турецкие и кавасы. Приходит главная минута: патриарх раздевается, остается в одном белье и входит в Кувуклию, где гроб Христов… Народ со слезами и с сильным напряжением ожидает, когда патриарх выйдет с огнем… Вот он выскакивает, неся огонь, и бежит во храм Воскресенья, зажигает свечи неугасимые, а потом выходит к народу и от его пучка свеч зажигают свечи, и поклонники с большим рвением, все вне себя от радости и не чувствуют утомления, жгут свечи пучками: тридцать три свечи… Дивное событие совершилось и совершается. Боже, дай память, чтоб не забыть такое обновление!"52.

Распутин очень точно описывает великую церемонию в надежде, что его восторг разделят сотни миллионов верующих, об этом слышавших или читавших.

Эта эксплуатация народного суеверия не раз раздражала русскую интеллигенцию. Л.Н.

Толстой особенно резко осудил профанацию "священного огня", в частности в обращении "К духовенству" (1903 г.), приведя ее в качестве примера недобросовестности и злоупотребления церкви: "Довольно вспомнить в доказательство этого о продолжающемся веками мошенничестве зажигаемого в Иерусалиме огня в день воскресения…"53.

Для любителей романа Михаила Булгакова "Мастер и Маргарита" отмечу "историческую" сентенцию, высказанную Распутиным в отношении Понтия Пилата: "Видели дом Иуды и Пилата, они недалеко друг от друга – соседи, и теперь о Пилате неизвестно, а Иуда – пример всех недостатков"54. Лакуна о "неизвестном Пилате" заполнена…

К 1914 г. Палестинскому обществу принадлежало три подворья в Иерусалиме, где можно было одновременно разместить до 7 тыс. человек, плюс Назаретское (вместимостью до 1 тыс. человек) и Хайфское55.

Поток русских пилигримов постоянно возрастал, в нем преобладали уже не подданные России евреи, а собственно православные. Доктор Елисеев был принят в "роскошно обставленной комнатке дворянского корпуса, вмещающего покои привилегированных паломников". Атрибут роскоши – золоченое зеркало, бархатная мебель, прекрасная кровать, крытая чистым бельем и узорным одеялом. Комнаты для простонародья путешественник не описывает. Но он хорошо знает, каково истинное положение, ибо, зайдя в австрийскую "странноприимницу" под названием Hospitum Austro-Ungarikum, он был поражен царившим здесь порядком. Из трех классов номеров первые два были платными, а третий бесплатным. Описание платных номеров явно не в пользу "дворянского покоя" Елисеева. Третий класс представлял собой чистые светлые комнаты с кроватями и бельем от "странноприимницы". После посещения старейшей гостиницы города, католической "Casa Nova", где в третьем классе имелись отдельные комнаты, кровати, столовые и другие удобства, его временное "дворянское" пристанище показалось Елисееву неуютным56.

Ознакомился Елисеев и с деятельностью протестантов, содержавших школы по обучению ремеслу сотен мальчиков и девочек, больницы, общежитие для слепых и т. п. Русский патриот, он с горечью почти дословно повторяет слова патриарха Никодима: "…я понял, чем сильны латинская и протестантская пропаганда и отчего они ежегодно приобретают сотни прозелитов среди не только магометан, но и православных туземцев Палестины". И добавляет, что греки как бы умышленно отталкивают православных от веры своей бесконечной междоусобной борьбой и профанацией святыни. (Например, в 1886 г., после окончания строительства русского Елионского храма во имя Спасителя, патриарх иерусалимский Никодим отказался именовать его храмом Вознесения57.) А.Е. Крымский приводит следующие факты недоброжелательного отношения греков к русским: "Русской церкви, т. е. с славянским богослужебным языком, нет нигде, потому что греческое духовенство не допускает этого. Только в прошлом году (1896) по случаю коронации султан, помимо патриархов, дал разрешение царю построить в Иерусалиме церковь Александра Невского с приделами. Это первая, но и то греческое духовенство Святого Гроба добилось того, что в церкви Александра Невского служба не может совершаться в воскресенье, а только раз в неделю, в четверг…"58 Но были и есть противоречия и внутри русской православной церкви. Так, мало кто знает, что в Гробе Господнем, в приделе Скорбящего Ангела, алтарем служит камень часовни, покрытый серебряным столом. Рисунок образа сделан чернью и, возможно, итальянской работы. Этот серебряный стол был подарен Храму гетманом Мазепой, которого Московская патриархия предала анафеме (данный факт в православных путеводителях умалчивается…). Несколько лет тому назад ко мне обратился профессор-еврей, поклонник малороссиян, с просьбой рассказать, какой украинский след есть на Святой земле. Его любопытство было удовлетворено59. Восемь негасимых лампад из хрусталя, висящих над Камнем помазанья, были подарены Храму, каждой конфессии по два: "Грекам, Франкам, Армянам и Коптам" Николаем Владимировичем Адлербергом (1819-1892), финляндским генерал-губернатором, побывавшим в Палестине в 1845 г., и автором воспоминаний "Из Рима в Иерусалим" (СПб., 1853). На Вербное воскресенье у входа в Кувуклию обычно вывешивали усыпанную дорогими камнями большую лампаду с пятью стаканами из чистого золота, подаренную императором Николаем I и привезенную, вероятно, тоже Адлербергом60. В наши дни я этой лампады уже не видел.

Положение рядовых русских паломников мало изменилось со времени путешествия Распутина, который с горечью писал: "Надо обратить побольше внимания на паломников – возить их подешевле и так устроить, чтобы миссия не брала бы с них за кипяток, за номера, за барак и раз в день давала бы кушать, и не возили бы, как скот, в трюмах, иногда до семисот вместе, а в этом году пятьсот, менее чем всегда. А то с паломником обращаются, как со скотом, а деньги отдай и за кипяток, и за барак, и за все! Паломники ради святыни едут, но много им приходится терпеть. Богатым хорошо, денег много и номер хороший! Да, надо постараться, чтобы посвободнее возили бедных паломников, очень они поддержат Россию верой простой, расскажут про Гроб Христов – это ничем неоценимая для… народа великая доброта!"61 Елисеев в отличие от многих русских туристов замечал евреев и с удивлением констатировал существование еврейского Рабочего дома, основанного обществом Alliance Israilite Universelle. Никаких мировых заговоров. Все просто: "Здесь призревается и обучается свыше сотни еврейских мальчиков, собранных из разных уголков света: мне показывали детей из Архангельска, Польши, Кавказа, Абиссинии, Алжирии, Марокко и Йемена. Призреваемые четыре часа в день занимаются науками, а четыре ремеслами. Большинство детей говорило по-французски, и я задавал им некоторые вопросы, на которые они бойко отвечали. Среди учителей мы встретили нескольких и из русских евреев, с которыми могли говорить на родном языке. В виду того, что в этом учреждении собрана целая коллекция еврейских типов из различных местностей земного шара, я, не желая пропустить такого редкого для антрополога случая, просил позволения у директора заведения произвести несколько антропологических наблюдений и, получив разрешение, немедленно принялся за дело, причем убедился, что, несмотря на общее единство еврейского типа, различные представители еврейской национальности представляют ряд второстепенных отличий, отчасти свойственных тем расам, среди которых они обитают. Так, еврейский мальчик из Габеша имел мелкие курчавые волосы, свойственные абиссинцам; еврейские дети из Европы были гораздо более короткоголовы, чем африканские евреи, и т. п."62 Распутин тоже заметил несоответствие Святого места и его обыденного окружения, что на языке Елисеева называется профанацией. "Святыня любит страх, – писал Распутин. – Для Иерусалима нужно побывать везде раз только: посетить все места и оценить". Почему только один? А потому, что трепетно лишь первое чувство, а при вторичном глаз замечает несоответствие людей Святому месту. Короче: "Только утро любви хорошо". Посетив единожды места поклонения, ты всегда будешь вспоминать их с благоговением: «Дома, при работах и трудах, перенестись духом к Гробу и к прочим местам святыни. Первый раз непонятная для тебя радость является, а во второй раз начнем хулить и безверие в нас вкоренится. Кто не бывал, попросит тебя, съезди за послушанье и расскажи ему с трепетом, как много ошибок там для молодых послушников и послушниц. Монахиням бывает очень трудно, лучше бы их не отпускали, громадный соблазн, очень враг завидует и из них делаются многие приживалками и торговками святыни, бегают, говорят "у нас батька святой" и записывают вас. Вино продают "ракичку на паричку" и пьют его, потому что дешево. Это более делают чернички Афонские (келиоты); поэтому нельзя черничкам туда ездить, большая часть их помимо Иерусалима живет, объяснять не полагается, а кто был там, тот знает». Нетрудно заметить, что в данном случае Григорий Ефимович выступает в несвойственной ему роли праведного наставника, вероятно, руководствуясь принципом, что позволено ему, то не позволено не осененным благодатью. Но в словах его есть житейская истина. Со "второго раза" его коробит профанация, и он повторяет обвинение в адрес греков: "…Иоанн Предтеча и другие подвижники из библейских сказаний совершали подвиги постом и безмолвием, так и потом около Иордана жили иноки, только греки все искалечили, но сама пустыня в сердце остается"63.