Чтение онлайн

Мальчик, бросив осторожный взгляд на отца, отъехал в дальний угол велосипедной.

Далее разговор касался взаимоотношений с женой и 12-летней дочерью. Мужчина говорил о своих разочарованиях и тревоге за будущее – свое и сына, – обнаживших причины его идентификации с сыном, столь тесном слиянии в надежде на защиту от авторитаризма женщин.

Отец, прозревший в этой недолгой беседе, быстро переработал осознанное. Он уверенно заявил:

– Спасибо, я все понял. Пошли, сынок, ты накатался? Мальчик деловито сошел с велосипеда. Больше они не приходили. Нужна ли в подобном случае психотерапия?..

Второй случай потребовал для своего разрешения 7 месяцев аналитически ориентированной психотерапии. В 1994 году 14-летнюю Еву привела бабушка после безрезультатных многократных попыток излечения.

– До 5 лет мы не беспокоились. Потом, сами понимаете, детский сад – проблемы. Днем мы ее контролировали. Но во сне иногда и днем бывали оказии, а уж ночью, сколько ни сажай на горшок, все равно умудрялась описать постель. Врачи успокаивали, что пройдет.

К 7 годам стало немного лучше. Днем все нормально, ночами не так часто. Когда пошла в школу, ночной энурез участился. Мать провела детальную диагностику, анализы показали – развитие в пределах нормы. Невропатолог назначил таблетки, помогло.

Но несколько лет назад (бабушка не помнила точной даты) девочка с матерью пережили шок: в темном подъезде напал неизвестный. Все обошлось благополучно: на крики матери выбежали соседи, но у Евы возобновился ночной энурез. Несмотря на таблетки, она снова начала мочиться во сне. Правда, не каждый день. Ждали, что пройдет с началом менструации. Не помогло.

Сейчас Ева живет у бабушки одна. Ее мать с отцом уехали на заработки за рубеж. Энурез не прекращался. Когда девочка на каникулах поехала к родителям, там вновь консультировались с врачом, который посоветовал психоаналитическое лечение. Таково краткое предисловие, сделанное бабушкой залпом.

Девочка, сидящая напротив меня, – симпатичный полусформировавшийся подросток – отстраненно молчала.

– А кто был инициатором прихода ко мне?

Ева продолжает молчать, лишь края губ растянулись в улыбке.

– Конечно, она, – сказала бабушка. – Сами понимаете, стесняется. Надоедала мне каждый день, но я была занята. Она так надеется, что вы сумеете ее вылечить, – продолжает бабушка.

– Я не умею делать чудеса, – говорю я, глядя Еве в глаза. Она быстро прячет взор.

– Но если ты хочешь разобраться, в чем дело, почему твое тело разладилось, можем попробовать вместе найти причину. Но прежде чем принять решение о психотерапии, я должна многое уточнить, а ты (Ева смотрит на меня вопросительно) – подумать, готова ли ты к такой совместной работе?

– Я знаю про психоанализ, – говорит Ева, – видела в кино.

Затем началась аналитическая беседа, данные которой привожу детально.

Ева – долгожданный единственный ребенок в семье, в которой с самого начала не все ладилось. Обе родительские семьи отвергли выбор своих детей. Бабушка сразу невзлюбила зятя («гол как сокол, решил пристроиться»). В беседе она как-то обронила: «Ну что за мужик, как кумушка». Будущая свекровь не жаловала семью невестки. Последнюю считала недостойной своего сына, а в будущем игнорировала обеих – невестку и внучку («Ни дня не смотрела за ребенком»).

Молодые тем не менее поженились. Первые два года снимали комнату. На третий год жизнь молодых начала разлаживаться («свекровь сына накручивала»). Зять вскоре остался без работы, и молодые на время переехали к родителям жены. Но временное превратилось в постоянное совместное проживание. Вначале беременность, затем рождение Евы. Бабушкина помощь была необходима уже не только в решении материальных проблем.

Беременность протекала нормально, но Ева неожиданно родилась недоношенной, слабой настолько, что два месяца ей пришлось провести в кювезе. Срочные преждевременные роды начались вследствие стресса: будущая молодая мама провожала гостей, когда неожиданно любимый кот выскочил за порог на улицу и вскоре исчез. Уговоры не помогли, любимый кот мог погибнуть, она обежала всю улицу вдоль и поперек. А когда вновь вернулась домой, ей протянули живого и невредимого котика. Она, схватив его в объятия, прижала к животу, в котором сразу «вдруг что-то оборвалось».

Через час начались схватки, а еще через час родился заморыш – слабенькая, сосать не могла. Веса девочки при рождении бабушка не помнит. Год выхаживали. Наконец, как стала ходить, все пошло нормально. Заговорила в 12–16 месяцев. Ева росла общительной, но истеричной. «Это сейчас она такая тихая, спокойная, а раньше чуть что – могла биться в истерике». На мой вопрос («То есть как?») бабушка уточняет: например, не купишь, что она хочет в магазине, бросалась на пол, выла, билась об пол.

Я:

– И что, добивалась?

– Когда как.

После посещения детского сада Ева стала значительно послушнее, а как пошла в школу, проблем с воспитанием не было. И до сих пор нет. Занимается сама, учится на «отлично» по всем предметам.

Другое важное обстоятельство – совместное проживание не обходилось без крупных конфликтов. Неоднократно заходила речь о разводе, но дело до этого не дошло, так как девочка была необычайно привязана к отцу. Мать она, конечно, очень любит, но с отцом у них другие отношения.

За все время беседы бабушка подробно и обстоятельно говорила обо всех, часто оценивая людей и события, но о своем муже, дедушке Евы, ни слова. На мой вопрос о его отношениях с внучкой ответила кратко: «Нормально. Он ни во что не вмешивается, живет больше для себя». «Возможно, как зять», – подумала я про себя. Бабушка говорила о своей большой ответственности за внучку, о своих тревогах за будущее семьи. На время родители оставили девочку на попечение бабушки и уехали за рубеж на заработки. Но было понятно, что ныне, несмотря на сложность жизни за рубежом, родители Евы о разводе не помышляют.

– Тебе хочется что-то добавить к истории, рассказанной бабушкой.

– Нет, – ответила Ева.

– Ты все это знала?

– Да, мама рассказывала.

– А есть ли у тебя другие жалобы кроме энуреза?

– Какие?

– Сон, аппетит, сердцебиение, колики, слабость, мало ли что может быть?

– Нет, – говорит Ева, а бабушка добавляет:

– Тьфу, тьфу, она даже гриппом не болеет, крепкая, только вот это. Она так страдает.

– Ну что ж, – подхватываю я, обращаясь вновь к Еве, – если хочешь разобраться, почему «это», что означает «это», что оно – «это» – от тебя хочет... впрочем, ты понимаешь, что я говорю о совместном поиске причины.

– Да, я знаю, я хочу.

– Я понимаю твое нетерпение, желание поскорее разобраться с этим. Но давай не будем принимать поспешных решений.

Я предлагаю Еве еще одну встречу, беседу наедине, после которой мы примем решение о необходимости терапии.

Беседа с Евой подтвердила ее страдания, связанные с бесконечными и безрезультатными попытками покончить с «этим». Она перепробовала все: две недели вообще не пила ни капли воды – только одни сутки было сухо. «И откуда это все набирается?»