Эвакуация
Шрифт:
«Последний раз проверить, доказать самому себе, и можно будет открыться, – подумал Олег. – И сразу станет легче, это известно. Ведь в компании и помирать веселей».
Половина окон в общежитии погасла – люди ушли на работу. Аркадий же частенько опаздывал, похоже, его начальство смотрело на это сквозь пальцы. Вот и сейчас на четвертом этаже сквозь занавеску, сварганенную из казенной простыни, был виден его силуэт.
Аркадий брился. Не сидел, уставившись в стену, а ходил, выглаживал машинкой впалые щеки и что-то попутно ел.
Успел! Успел!
Олег так обрадовался, что начисто забыл про свой план. По лестнице он мчался, как на свидание, перепрыгивая через две ступеньки.
– …так ему и передай: к пятнице третью линию не запустить, – донеслось до Карпова, и он слегка разочаровался, поскольку был уверен, что Аркадий один. – В лучшем случае, ко вторнику. Это если рембригада будет вкалывать все выходные.
Из комнаты, раздосадовано грохнув дверью, выскочил незнакомый мужчина. Аркаша сидел на кровати и изучал какие-то чертежи.
– Забыл чего? – проронил он.
– Это кто такой? – требовательно спросил Олег.
– С работы. Зачем вернулся-то?
– Аркаш, у тебя есть полчаса? Хотя что я говорю? Ты выслушай меня, вот и все! Такое узнаешь… Возьми сигарету и держись покрепче. И никому ни слова!
Карпов раскрыл свою тайну торопливо, но толково. На деталях не останавливался – только суть. Даже сам удивился, насколько получилось красиво и убедительно.
Сосед слушал, с сомнением покачивая головой, но не перебивал. Под конец он и вовсе стал хлопать ладонью по коленке, будто сам о чем-то подобном догадывался, но не мог эти догадки свести в одну теорию, или смог, но испугался поверить.
– А ведь точно! – воскликнул он. – Я мучился, думал: что же с моей Маринкой случилось? А она… да… А потом еще Николай Степанович, а потом – Севастьянов, Горохов, Хошимов… Почему, думаешь, я из Бухары уехал? Сначала в Питер подался…
– И что? – страстно спросил Карпов.
– А ничего. Только освоился, чувствую: меняется все. Прямо на глазах. Не узнаю людей, перестаю их понимать.
– Что же теперь делать?
– Есть у меня в цехе двое. Они, кажется, тоже подозревают. Для начала надо объединиться. Четверо – это уже сила. И ты у себя в отделе приглядись, покумекай. Ведь не может такого быть, чтобы никто и ничего…
– Правильно! Чем больше нас будет, тем лучше. Главное – не посвящать случайных людей. Представляешь, что может подумать тот, кто сам этого не испытал? Нас же в дурке пропишут!
– Факт, – кивнул Аркадий. – Тогда мы точно сопротивляться не сможем.
Олег застегнул тулуп и, на секунду задержавшись в дверях, бросил:
– И чего я раньше молчал-то?..
Из общежития он вылетел пулей. Тревога и чувство безысходности испарились, их место заняла решимость. Четыре человека! Достать бы оружие. Теперь Карпов не сомневался, что сможет его применить. Жалеть стоит только здоровых.
Олег глянул на часы и присвистнул: он опаздывал больше, чем на час. Хотя какая, к черту, работа?! Ладони зудели от желания разорвать чье-нибудь горло. Добраться бы до их главаря… Ох, и отольется же ему! Карпов представил, как ловит организатора диверсии, привязывает его к стулу и начинает пытать. Нет, быстро умереть Олег ему не позволит.
Карпов опомнился и умылся колким снегом. Нашел, о чем грезить…
Он вдруг поймал себя на том, что до сих пор кружит около общаги.
«Да что это со мной?» – озлился Олег, и тут его взгляд коснулся пожарной лестницы. Он так и не проверил Аркашу, а ведь в комнате с ним находился посторонний. Что, если, оставшись в одиночестве, сосед перестанет быть тем, кого в нем привыкли видеть…
Карпов запретил себе даже думать об этом, но укоренившееся недоверие к миру взяло верх.
Он встряхнул пожарную лестницу, та не поддалась – похоже, примерзла насмерть. Стальные прутья обледенели, и унты, несмотря на рифленую подошву, скользили. Это не мешало, пока Карпов не поднялся до третьего этажа.
Еще четыре ступеньки. Это не много. Три. Еще шажок. И еще.
Аркаша сидел на стуле. Человеку постороннему могло показаться, что он просто задумался, но Олегу хватило и одного взгляда. Он уже видел эту позу и это выражение лица.
Чтобы заставить соседа очнуться, Олег решил разбить окно. Он размахнулся, но унты вдруг соскользнули, и Карпов повис на левой руке. Он вытянул правую и почти схватился за перекладину, и уже нащупал что-то ногами, когда пальцы, не выдержав веса, разжались.
Хотелось крикнуть, но легкие оказались на выдохе, и кричать было нечем.
Сколько прошло времени, Карпов не знал – часы стояли. Он осторожно ощупал ребра и поднялся в три приема: на четвереньки, на колени, в полный рост.
Свет в окне уже не горел. Олег оценил свой путь – сверху вниз, – и это его впечатлило. Иногда сугроб оказывается полезней человека.
Карпов сделал несколько пробных шагов. Земля под ногами шаталась, но не настолько, чтобы его остановить. Не дождавшись автобуса, он отправился на завод пешком. Там должен был кто-то выжить, хотя бы Валера, неунывающий остряк. Он обязательно что-нибудь придумает.
Впереди маячила чья-то спина, и Карпов дивился тому, с какой легкостью ее догоняет, – пока не понял, что человек стоит на месте.
Женщина лет сорока: ничего примечательного, кроме ярко-красной сумки. Разве что лицо… Лицо было тем самым – тупым и мертвым. Дама стояла посреди тротуара и будто бы чего-то ждала. Карпов обошел ее вокруг, на манер невропатолога пощелкал у нее перед носом пальцами. Женщина не двигалась. Тогда, повинуясь какому-то нелепому желанию пошалить, Олег склонился к ее уху и гаркнул:
– Эй!
Женщина вздрогнула.
– Добрый день, – улыбнулась она.
– Здрасьте, – процедил Карпов. – Давно прохлаждаетесь?
– Извините, я вас не знаю, – сказала женщина и двинулась вперед настолько уверенно, что Олега это позабавило.
– Сударыня! Который час?
– Без пятнадцати четыре, – ответила она, не оборачиваясь.
Дама прошла еще метров десять, потом ее движения стали вялыми и неохотными. Через несколько шагов она опять замерла. Понимая, что ведет себя неприлично, Карпов без труда забрал у незнакомки сумку и повесил ей на шею, как ярмо. Затем снял варежку и ущипнул ее за нос.
Женщина заморгала, повернула голову и, увидев Олега, тепло улыбнулась.