Чтение онлайн

Упоминание об отце жалит его. Он был плохим отцом. Бар-Аво не видел его долгое время.

«Я теперь мужчина. Какая разница, чей я сын».

И взгляд Ав-Рахама обращается к одному мужчине из многих, стоящих позади него, и они смеются вдвоем. Бар-Аво не может распознать этот смех, не может понять, что он означает: да, мы понимаем тебя, мы сами говорили так о себе, когда были молодыми.

Бар-Аво кричит на окружение этих спокойных, неторопливых людей. «Не спрашивай меня об отце! Мой отец мертв! У меня нет отца!»

И Ав-Рахим медленно поясняет: «У никого из нас нет отцов».

Бар-Аво оглядывает их, пытясь увидеть насмешливый взгляд.

«Или, по крайней мере, Бог — наш отец», говорит Ав-Рахам, «а другие отцы не значат для нас ничто. С нами ты можешь быть просто Его сыном. Или моим, поскольку я — отец у многих».

Бар-Аво щурится и размышляет, кусая губу.

«Я буду сыном отца», наконец, решает он, и так получает свое имя, означающее «сын отца», и другое имя, бывшее у него, не подходит к нему точнее нового. Он теперь человек, который несет в себе своего отца — безымянного, невидимого, неосязаяемого отца.

Ав-Рахам, чье имя означает «отец у многих», смеется.

«В любом случае», говорит он, «ты теперь — с нами».

И так и есть.

Поначалу они давали ему небольшие поручения, и он усердно с ними справлялся. Несколько кинжалов, пронесенных мимо стражников: он спрятал их на дне повозки с овощами, которую попросил провезти крестьянин на рынок, и получил за это двойную плату — одну от крестьянина, и другую от людей Ав-Рахама. Передать сообщения. Наблюдать за спокойствием вокруг, пока другие режут кожаные поводья, удерживающие в стойле дорогого коня Префекта, потом шлепнут коня по ляжке, и тот понесется по площади, напугается запахами и шумами, упадет и повредит себе ногу. Подслушивать разговоры на рынке: всегда найдется применение неосторожным словам.

Иногда ему становится скучно, но ему платят хорошо за его службу, настолько хорошо, что теперь он стал мужчиной в доме, принося матери мясо и хлеб. А если где-то зачнется ему известный бунт, то он скажет своим друзьям, где им быть и в какое время. И ему известно, где будут гореть огни, и чьи крыши порушат, и что будет украдено заранее, потому что все будут считать: то седло, то одеяло, тот круг сыра, должно быть, сгорели в огне. Долгая кампания сопротивления и гнева — что, если не сама практичность. Должны быть молодые люди для битв, и они должны быть вознаграждены и воодушевлены, и все люди должны есть.

Много дней полны тусклой скуки — дни ожидания сражений или чего-нибудь еще. Он не противна эта скука. У него, неожиданно для себя, обнаруживается много терпения. Чем больше он размышляет, тем больше он хочет того, что есть у Ав-Рахама. Тихие команды, почет и уважение людей. Надо ждать и много делать, и стать заслуживающим доверия прежде, чем все начнет получаться у него.

В один день Ав-Рахам показывает ему карту Израиля. Он никогда не видел раннее ничего более, чем простой план — рисунок вином на столе — чтобы показать, где находится зернохранилище, и где находятся они, или какая из трех дорог ведет к дому девушки, которая ему нравится. А этот тонкий пергамент, завернутый в материю свиток, торжественно выносится на свет, когда обсуждаются дела.

Бар-Аво приходит и приносит бурдюки с вином, украденные у римского офицера, внимание которого отвлек переполох на рынке, и заодно получить новые указания. Но, когда он входит в небольшую темную комнату, где идет обсуждение, он не может удержать себя от уставившегося взгляда на карту.

«Они перевели свои отряды сюда», рассказывает один человек Ав-Рахаму, приставляя палец к карте, «и теперь их обозы пойдут через горный проход».

Бар-Аво в одно мгновение охватывает взглядом карту. Вот — море, с нарисованными чернилами голубыми волнами. Вот — берег, а тут — дороги, ведущие из Яффо к Иерусалиму, в Кесарию, вниз в пустыню. Ему представляются городки и поселки, как выглядят они с орлиного взгляда вниз, если идешь с одного места в другое. И по всей карте лежат засохшие черные бобы из мешка кладовой, из которой секретным входом попадаешь в эту комнату. Ав-Рахам замечает, как он разглядывает карту.

«Они показывают римлян», объясняет он, указывая на бобы, «тут в гарнизоне» — кучка бобов у Иерусалима — «а здесь находятся их посты» — по всей карте. «Мы следим за тем, куда они идут, и что делают, и поэтому знаем, когда отправят к ним новый обоз, и когда они будут изолированы».

«И вы можете решить, когда напасть», догадывается Бар-Аво.

«На самом деле это лишь догадки. Всего лишь догадки. Наши вести часто приходят запоздалыми. Но попытаемся стащить у них, если сможем. Нет ничего слаще, — Ав-Рахам улыбается, и живот прижимается к столу, когда он наклоняется вперед, — чем убить римского солдата его же мечом».

Бар-Аво тоже улыбается. Он раньше представлял себя убийцей, как и все подростки. Вот он выхватывает меч и прорубает им кого-нибудь насквозь. Он приносил ягнят к Храму и видел, как жизнь покидала их, и ясно представлял себе, насколько простым и важным было это.

«Сколько из них мы должны убить, чтобы они ушли от нас?»

Ав-Рахам смотрит в глаза Бар-Аво, затем берет его за левое запястье и открывает его ладонь вверх. Он выбирает одну фасолину и кладет ее ему на ладонь.

«Так мы сейчас и делаем. Одного за другим. Но с Божьей помощью…»

Ав-Рахам сметает бобы с пергамента кистью руки. Двумя, тремя взмахами он счищает их всех.

«Вот, как мы должны делать. Каждого из них. Никакого мира, пока каждого из них не выкинули отсюда».

«Мы выбросим их в море», говорит Бар-Аво, глядя на разбросанные по полу бобы.

Ав-Рахам притягивает к себе Бар-Аво так близко, что до Бар-Аво долетает запах лука и специй от старика и чеснока из его рта. Ав-Рахам наклоняет к себе его голову и целует макушку.

«С тысячью таких парней, как ты», произносит он, «мы так и сделаем».

Ему доверяют со временем большие вещи. Ему рассказывают, где находятся склады мечей, и как смазывать и обертывать их в материю, чтобы те не ржавели в долгом хранении под землей. Он теперь знает, как поджигать разными способами дом, чтобы не требовалось много дров и не тратилось много времени. Он знает имена нужных людей по всей стране. Ав-Рахам даже попросил одного из стариков научить Бар-Аво читать, и хотя читает он медленно и по слогам, но это умение очень нужно для их революции.

Совершенная правда, что некоторые умения и знания скучны и монотонны, и его пришлось убеждать в их необходимости. Но наступает тот день, когда он в первый раз убивает человека. И тот день совсем нескучный.

Не было никакой особенной причины для того, чтобы был тот день, хотя он знал, что этот день настанет, и случится тот самый момент. Ему уже почти двадцать лет, и он командует небольшой группой людей того же возраста и помоложе. Они вредят, воруют что смогут, устраивают беспорядки и уничтожают здания и собственности, и говорят себе сами, что раз за разом, день за днем, они выталкивают римлян с их земли.