Чтение онлайн

П13. Коммунизм как догма и религия – это идеологические системы, которые требуют веры. У них отсутствует механизм самокоррекции. (Сравните марксистскую идеологическую обработку с религиозной идеологической обработкой – вспомните католический катехизис [47] .) Атеизм базируется на скептицизме, а не на догме, и не ограничивает любопытство и стремление познавать мир.

Колледжи и университеты могли бы сделать гораздо больше для борьбы с верой, слабыми типами мышления, эпистемологическим релятивизмом и плохой логикой. В этой главе я объясняю, почему они этого не делают и что можно с этим сделать. Также я покажу читателям шаблон, который использую, чтобы избавить людей от эпистемологического релятивизма (то есть того, что каждый путь к знанию не менее хорош, чем остальные).

Участие университетов в борьбе – одна из главных целей в общей стратегии, направленной на войну с верой, содействие распространению разума и логического мышления, а также рациональности и скептицизма. Многие из выпускников станут следующим поколением влиятельных политиков. Мы должны подготовить преподавателей, которые станут не просто обучать студентов критическому мышлению, но и направлять их отношение к вере по нисходящей спирали.

Эта глава, состоящая из трех отдельных разделов, адресована руководству университетов, ученым, преподавателям, а главное – студентам. В первом разделе «Левизна современного академического сообщества: как критика плохого способа мышления стала безнравственной» описывается проблема; «Религиозные утверждения в аудитории» предлагают конкретное решение; третий раздел – «За гранью релятивизма» – предлагает сценарий действий для преподавателей и уличных эпистемологов, желающих избавить людей от эпистемологического релятивизма.

В этом разделе я объясню, как доминирующая ипостась [научного] либерализма, который я называю «левизной современного академического сообщества», накладывает моральное табу на эпистемологическую критику. Чтобы доказать это, я начну с краткой истории либерализма; затем перейду к объяснению паразитических ценностей, вкравшихся в либерализм; продолжу дискуссией об исламе и исламофобии; и закончу эффектом ложного толкования современного либерализма в отношении феминизма и веры.

Классический и социальный либерализм

Либерализм – это творение XVII века, его отцом был английский философ Джон Локк (1632–1704). Для Локка либерализм означал ограниченную власть правительства, верховенство права, правовые гарантии, свободу: свободу вероисповедания, свободу слова, свободу печати, свободу собраний, отделение церкви от государства и разделение государственных полномочий по департаментам, надзирающим друг за другом.

Со временем классический либерализм Локка развился в социальный либерализм – творение XIX века; его «отцом» является другой английский мыслитель – Томас Хилл Грин (1836–1882). Грин писал о позитивной свободе, считал людей хорошими по своей сути и ратовал за социальный и экономический порядок, способствующий общественному благу.

В XX веке социальный либерализм продолжил свое развитие, и его доминантной чертой стала современная левизна высшей школы.П1 Современное проявление либерализма – это остов из бывших инкарнаций и лучше всего описывается не через то, чем он является, а через паразитические идеологии, которые придали этому остову искривленную форму: релятивизм, субъективность, толерантность, расовое многообразие, мультикультурализм, уважение к иному мнению и инклюзивный подход.П2 Эти инвазивные ценности изменили историю классического и социального либерализма, которые выступали за базовые свободы и боролись со всеми формами тирании.

С исторической точки зрения, либерализму не присуще ничего такого, что обязательно связывает его с идеологиями, идущими за ним «прицепом». Факты таковы, что не существует обязательной взаимосвязи между классическими формами либерализма и ценностями, которые в нынешний момент охвачены академической левизной. Это позволяет надеяться на то, что левизна современного академического сообщества может быть отделена от этих внешних, инвазивных ценностей, подрывающих надежду на освобождение, предложенную классическим и социальным либерализмом, а также на то, что либерализм вернется к своим историческим корням.

Инвазивные ценности и предпочтения

Достаточно сложно выделить и дифференцировать ценности и идеологии, связанные с либерализмом, но точкой отсчета является культурный релятивизм.

Современные ученые левого толка в массе своей усвоили культурный релятивизм и продвигают его как ценность. (Я еще не встречал консерватора, который был бы культурным релятивистом.) Основная идея культурного релятивизма заключается в следующем. Поскольку каждый судит о какой-либо культуре со своей собственной, культурно обусловленной точки зрения, невозможно сделать надежные утверждения относительно других культур и культурных практик, – значит, их нельзя судить. Например, в Бразилии едят авокадо с сахаром и сладостями, а в США – с солью и солеными продуктами (например, с гуакамоле). Это культурные практики, и ни одна из них не является правильной или неправильной.

Постулированная неспособность делать надежные утверждения о культурных практиках была неоправданно объявлена моральной ценностью. Произошел сдвиг от «мы не можем судить о культурных практиках» к «мы не имеем права судить о культурных практиках». Обратите внимание на подлог: невозможность рациональной критики культурных предпочтений подменяется аморальностью суждений о культурных предпочтениях.

Релятивизм и аморальность критики перешли из культурной плоскости в эпистемологическую, то есть от невозможности делать надежные утверждения о культурных предпочтениях к аморальности надежных суждений о системах познания мира. А поскольку нет единой предпочитаемой культурной точки отсчета, опираясь на которую можно выносить объективные суждения, по такой логике, нет и предпочитаемой эпистемологической точки зрения, опираясь на которую можно выносить объективные эпистемологические суждения.