Чтение онлайн

Во–первых, это «спасение» от опасностей, угрожающих стаду, а также от погибели, к которой ведет грех (ср. образность притчи Иисуса в Лк. 15:1—6: «Я нашел мою пропавшую овцу»). Это спасение выражается в знании пастыря (14). Иисус — дверь к этому спасению (9, ср.: Пс. 117:20). Понятно, что другого входа нет.

Во–вторых, благословением для стада является возможность входить, выходить и пажить находить (9) — образ безопасности и сытости. Овцы находятся под опекой пастыря и растут, употребляя ту пищу, которую он им дает. Примечательно, что безопасность обеспечивается близостью пастыря к стенам заграждения.

Благословение пастыря выражается наиболее полно в ст. 10: жизнь… с избытком. Это перекликается со свидетельством о новой жизни, даруемой Иисусом (ср.: 3:1–5; 4:14; 5:24–26; 6:33–35; 7:37,38). Это также может восходить к первому «знамению» Иисуса в Кане, которое прославило Его как дающего радость Царства среди омертвелой законности иудаизма. Жизнь… с избытком — это вечная жизнь в Царстве, образно представленная во многих библейских текстах (ср.: Ис. 35:1–10; 51:1–16; 55:12,13; 60:1–22; 65:17–25; Иоил. 3:1–21; Ам. 9:13–15; Мих. 4:1–5;3ах. 14:1—21). Представление о Царстве и жизни в нем мы можем черпать из рассказов об Эдеме и видений из Откровения. Это город, сотворенный Господом для Его людей. Это жизнь, для которой мы были созданы.

Чтобы Царство пришло и настала новая жизнь, пастырь должен страдать. Пастырство — это тяжелая, ответственная и иногда стоящая жизни работа, а не легкая стезя, как полагает большинство западных христиан, опираясь на воспоминания из детства о милых овечках. Давид испытал это на себе, когда защищал свое стадо от нападения диких животных (1 Цар. 17:34,35). Истинный пастырь — пастырь добрый, подвергающий себя опасности, если требуется (11,14). Некоторые комментаторы считают, что перевод греческого слова «kalos» как добрый несет в себе оттенки значения «красивый», и поэтому предпочитают переводить его как «благородный пастырь» [120] , или «достойный» [121] , или «образцовый» [122] .

Иисус предсказывает Голгофу. Безграничная любовь неумолимо ведет Его к самопожертвованию. Добрый пастырь — также Агнец Божий. Именно этот элемент отличает тему пастырства Иисуса от подобных тем в Ветхом Завете. «Отличительная черта картины пастырства, нарисованной Иоанном, — это желание пастыря умереть за своих овец» [123] . Предлог «за» указывает на логическое обоснование действий пастыря. Овцам угрожает опасность — и пастырь действует ради их спасения. Именно здесь Иисус различает доброту (или благородство) пастыря и действия наемника (12). Последний может быть собирательным образом (если не касаться нынешних еврейских религиозных лидеров) всех тех, кто приходил до Иисуса и объявлял себя Мессией, а значит, и всех тех, кто впоследствии поступит так же (Мф. 24:5). Иисус воплощает доброту и благородство любви. Он настолько любит нас, что готов взять на Себя наш грех, несмотря на все ужасные последствия Голгофы. Воистину прав поэт:

Иисус предстает здесь как истинный пастырь Своего народа. Его слова перекликаются с молитвой Моисея о ниспослании пастыря народу после его смерти. «Да поставит Господь, Бог духов всякой плоти, над обществом сим человека, который выходил бы пред ними и который входил бы пред ними, который выводил бы их и который приводил бы их, чтобы не осталось общество Господне, как овцы, у которых нет пастыря» (Чис. 27:16 и дал.). Этим человеком стал Иисус Навин, и здесь возникает прямая ассоциация с Иисусом Христом. В Своем самопожертвовании за овец Иисус предстает перед нами как истинный образец лидерства. Для многих сегодняшних лидеров важна лишь одна цель — добиться славы. На самом деле они не любят тех, кого ведут, используя их как средство для достижения этой цели. Это лидерство наемника, но не пастыря. Этот пример применим не только к церкви. Все лидеры в сферах промышленности, политики и общественности следуют по одному из этих двух путей. Либо они устремлены на достижение своих корыстных целей, либо на достижение блага для тех, кого они ведут. Первое — это мир, ведущий к смерти, второе — путь Иисуса, ведущий к жизни.

Другие овцы — это те, кого Иисус призывает не из этого овечьего двора (или, лучше сказать, «стада»; см. ниже). Так как, согласно образности Ветхого Завета, «стадо» — это Израиль, то слова «другие овцы» могут символизировать только языческие народы, миллионы людей, которые через столетия примут веру в Иисуса, услышат Его голос и через искупление Им их грехов унаследуют жизнь вечную в Царстве Божьем.

Иногда в служении Иисуса, так же как и в преданиях Ветхого Завета, встречаются моменты, когда кажется, что обращение направлено только к Израилю. Но истинная цель как откровений Ветхого Завета (ср.: Быт. 1 — 11; 12:3; Ис. 49:6), так и служения Иисуса — это весь мир. Господь, сотворивший всех людей и любящий всех одинаково, предлагает спасение всем людям земли, чтобы все могли уверовать и затем объединиться в одно великое «стадо» Иисуса, «доброго пастыря» (15). Эта мечта отображена в видениях Иоанна на острове Патмос:

«После сего взглянул я, и вот, великое множество людей, которого никто не мог перечесть, из всех племен и колен, и народов и языков стояло пред престолом и пред Агнцем в белых одеждах и с пальмовыми ветвями в руках своих. И восклицали громким голосом, говоря: спасение Богу нашему, сидящему на престоле, и Агнцу!» (Отк. 7:9,10).

Иисус заканчивает Свою речь, переходя от темы самопожертвования (которое приведет к созданию нового «стада» из всех народов) к вечной любви Отца и Сына, которая служит источником этого самопожертвования (10:17,18). Здесь Он выделяет четыре пункта.

1. Самопожертвование Сына соотносится с любовью Отца к Сыну (17). Отец любит Сына, потому что Сын любит нас до смерти. Это чудесное откровение. Когда мы нуждаемся и Иисус милостиво удовлетворяет нашу нужду, любовь Отца к Сыну обретает новую силу. Это не значит, что любовь Отца к Сыну зависит от любви Христа к нам. Скорее любовь Отца к Сыну и Сына к Отцу предшествует нашему познанию Его милости. Это ее основа. Но все же эта любовь свершается в сердце Господа, когда Сын отдает нам Себя. То, что Отец восклицает во время крещения Иисуса, Он восклицает еще громче в момент распятия, на которое указывает крещение: «Сей есть Сын Мой Возлюбленный, в Котором Мое благоволение» (Мф. 3:17).

2. Самопожертвование Иисуса ради нас было добровольным. Никто не отнимает ее [жизнь] у Меня, но Я Сам отдаю ее (18). Поэтому приговор Иисуса зависел не от Иуды, не от Каиафы, не от Пилата или синедриона, а только от Самого Иисуса. Он отдал нам Себя добровольно.

3. Видения Иисуса охватывают не только смерть, но также и воскресение, которое последует за ней (18). В самом деле, смерть сама по себе — это форма возвышения, после которой обязательно следует воскресение. При таком глубоком понимании смерти действительно «невозможно было удержать Его» (Деян. 2:24).

4. Все, что делает Иисус, Он делает, повинуясь Отцу (18). Он навеки един с Отцом и, как Сын, всегда подчиняется Ему. В этой взаимозависимости кроется не только загадка Троицы, но также тайна Его миссии.

Снова слова Иисуса привели к распре, возможно, потому что близится Его «час». Иисуса и ранее обвиняли в одержимости бесом (20; ср.: 8:48; 10:21; ср.: Лк. 11:15 и дал.). Та готовность прибегнуть к суду, которую выказали власти, свидетельствует об их возросшем негодовании. Обвиняя Его, они оказываются все ближе к непростительному греху (Мф. 12:24–32) — преднамеренному нежеланию принять Святой Дух [124] . Это обвинение свидетельствует также о решительности противников Иисуса и их нежелании видеть свет, что, к сожалению, ведет к одному — к погружению в вечный, беспробудный мрак.