Чтение онлайн

в коей сказывается о смерти Иисуса.

1. Утро у городских ворот. 2. Немного о топографии города. Голгофа. 3. У себя дома. 4. Об устройстве жилой части виллы. 5. Чтение Филонова трактата. 6. Еще о Филоне и его семье. 7. Об основах возможной универсальной религии. 8. О мастере-шатернике из Киликии. 9. Наблюдения с безопасной дистанции. 10. Первые новины. 11. Беспорядки в святилище. 12. Плебейский псалом. 13. Грабеж в конторах и разгром меняльных столов. 14. О Галилее. 15. Где находился Иисус во время беспорядков. 16. Каиафа призывает римлян. 17. Рапорт тайной полиции. 18. Самарянин-мессия. Кто такие самаряне. 19. Пилат учиняет резню. Вителлин лишает Пилата полномочий. 20. Интервенция римлян. 21. Вооруженные столкновения на горе Елеонской. 22. Казнь. 23. Рассказ солдата о смерти псалмопевца. 24. Был ли это Иисус? 25. Рассказ сторожа. 26. Еще раз о псалме. 27. Комментарий. 28. Дальнейшие известия о казни. 29. Еще одна гипотеза.

1. Остаток ночи я провел без сна в ожидании трубного гласа, означающего открытие ворот: хотелось поскорее оказаться в городе и до беспорядков укрыться у себя дома. Не только в ожидании трубы не сомкнул я глаз, надобность провидеть любое осложнение, любую опасность гнала прочь сон; а ежели честно припомнить тогдашние мои тайные мысли (в общем-то, сие не является моей обязанностью, да и ни один автобиограф такого не практикует) , пусть это отчасти и ославит молодого Иуду, не по своей воле очутившегося вне событий, я испытал несказанное облегчение, будто сбросил неосмотрительно взваленный на себя тяжкий груз - ведь любое легкомыслие оборачивается тяготами, а по справедливости оцениваем мы свое деяние, лишь когда терпим поражение или радуемся, счастливо избежав оного. Меня поджидало второе, и я испытал чувство пьяницы, вышедшего из духоты пиршественных возлияний в холодную ночную тишину, и знает он - самое время идти спать, да все еще влечет его к веселым сотрапезникам.

Да, я попросту раздумывал, не ретироваться ли мне, пока есть время, из этого дела, даже если на первых порах все сойдет удачно. Одолела меня обыкновенная трусость, правда, я никогда и не почитал себя героем; придерживаясь максимы мудреца на троне, царя Соломона: псу живому лучше, нежели мертвому льву, склонялся потерять деньги, но не голову, а пребывая у Овечьих ворот, поминутно подвергался опасности - Овечьи ворота в неполных двух стадиях от Золотых ворот, которыми повстанцы намеревались просочиться в город, прямо на подворье святилища. К тому же домой мне надобно добираться нижним городом, мимо замка Антонии, где квартировали главные силы римлян.

2. Я обдумывал (кто не оказывался в столь критической ситуации), не обойти ль мне город вдоль северной стены до Рыбных ворот или даже до Ефраимовых - мое жилище находилось неподалеку от них. В ту пору не была еще застроена Весефа - ее возвел и окружил стеной Ирод Агриппа, городская околица, дикая в этих местах, пересеченная каменистыми тропинками, петляющими в лабиринтах садов, в ночной темноте доставим все возможности расстаться не только с одеждой, но и с жизнью.

За Ефраимовыми воротами находилось место казни, тела преступников сбрасывали в скалистые расселины и засыпали камнями. Нередко из-под камней в расселине белели кости и черепа несчастных; эту гору казни называли еще Живодерней - подобным же образом городские живодеры погребали здесь животных; из-за белевших там и сям черепов народ, возможно, и звал эту гору Голгофой, то есть черепом. Иные толкуют - холм своими очертаниями округлыми напоминал череп, вот и прозвали его этим именем. Так или иначе, но Голгофа не привлекала, одиноких путников - великое множество народу окончило свою жизнь в черных пропастях!

Имея в перспективе столь приятное развлечение, едва лишь избегнув другого, я предпочел рискнуть (опять риск!) пробраться домой северной, внутренней стороной городской стены - мимо пруда и замка.

3. Без всяких приключений, еще до рассвета, я оказался дома - только здесь обрел, наконец, равновесие и ощущение безопасности. Но не успокоился, напротив - и не помыслил об отдыхе; справедлива догадка людей оборотистых: опасно там, где уверен в полной безопасности, а рискуешь тем более, чем вернее заключенная сделка. Памятуя об этом, я лишь принял горячее купанье, с помощью массажиста изгнал из тела усталость и приказал подать чашу с эфиопским напитком, обладающим поразительным бодрящим действием, сильнейшим, нежели вино с горы Кармил, прославленной деяниями пророков Илии и Елисея. Виноград, взращенный на известняковых склонах, отсутствие влаги или обилие солнца, а может, и то и другое вместе, дают крепкому лечебному вину легкий горьковатый привкус; напиток, что сытят на пару эфиопскими жареными орешками, пожалуй, менее вкусен, зато заборист, лекарь рекомендовал мне ежедневно две чаши - утром и пополудни, чудодейственный этот напиток столь сильно гонит кровь по жилам, что и посейчас после него ощущаешь сладостное волнение.

4. Мой дом невелик и с улицы неказист, в жилой части отделан на греческий лад, помещений и здесь много, хотя меньше, и они не столь удобны, как в вилле на озере в Тарихее, где я позволил себе расположиться с роскошью. Наша фирма неукоснительно требовала: не вылезать там, где не надобно, не кичиться богатством, где оно легко может стать добычей владык или черни.

Немало моих римских друзей пренебрегли сей мудростью и утратили состояния, обогащая вечно жадную и пустую казну Нерона, Калигулы или Домициана. Так многие иерусалимские богачи расстались со своей фортуной во время Иудейской войны, а я коли что и потерял, мелочь сия не стоит и упоминания.

5. Подкрепив тело и дух напитком, я съел немного фруктов, кусок рыбы и выпил чашу козьего молока - ученики Гиппократа уверяют, козье молоко сохраняет ясность ума, - и направился в библиотеку, где издавна ждал меня свиток с трактатом Филона под названием "О предназначении" - тема как раз впору. Насколько помню, в начале записок я не раз вспоминал о знаменитом александрийце, выступления коего не единожды слушал в синагоге.

6, Филон вел свою родословную тоже от жреческого рода, но род его эллинизировался и даже латинизировался. Эта аристократическая семья близко сносилась с кесаревым двором. Племянник Филона Марк обручился с Вереникой, дочерью царя Агриппы, другой племянник, Тиберий Александр (обрати внимание на имя!), через десять лет после изложенных мною событий пестовал прокураторство в Иудее, а иудейское свое происхождение предал забвению.

Несколькими годами позже я встретился с ним - он воспарил до чина начальника штаба армии, - тогда готовился парфянский поход; мы с ним нашли общий язык - он хоть и избавился от внешних иудейских примет, но в сделках проявлял иудейскую смекалку. Позже стал префектом и наместником царя в Египте, а в Иудейской войне возглавил штаб в войске кесаря Тита. Так что я не единственный (ты меня порой деликатно упрекаешь), кто предпочел ad usum cotidianum {На каждый день (лат.).} римскую культуру греческой, и, весьма ценя эллинскую древность, будущее вижу, правда по-старчески брюзжа, за Римом.

Пуп земли неуклонно перемещается к западу - после Вавилонии, ежели первоначально не пребывал где-то в краях восходящего солнца, через Египет, Грецию, все далее на запад; это похоже на некую закономерность истории, так вот, ежели и в самом деле мир - это круг, или, как полагают иные, шар, то через тысячи лет пуп земли вернется на свое давнее место. Мы же, вернувшись к Тиберию Александру - он не на шутку засел у меня в печенках, ибо относился ко мне с великосветским, свойственным выскочкам высокомерием, но что бишь я хотел о нем сказать... да, после войны за ним признали ornamentaj iumphalia {Регалии военачальника, совершающего триумфальный въезд в Рим (лат.).} и статую его установили на Forum, да судьба распорядилась иначе: излишества и разврат вскорости свели его в могилу.

А Филон, его дядя по отцу, слыл мужем воздержанным мудрецом, коего достойно сравнить с Платоном, или скорее, с Сократом, в зависимости от того, что ценить прежде: норов ли его или интеллект. Философская попытка синтезировать иудейский мистицизм с эллинским идеализмом весьма привлекала меня в юности, потому и принялся я за трактат "О предназначении", многажды полезный в сложившихся обстоятельствах; моя мысль, послушно следуя за стилистическими изощрениями, воспарила от дня сего ad abstractum {К абстракции (лат.).}.

Верно, ты не слишком наслышан об этом эклектике, коего ни иудеи, ни греки не признают за своего, однако ныне он в зените славы среди прозелитских общин диаспоры, где новая секта стяжала себе много сторонников. Спервоначала эллинизированные, затем приверженцы иудаизма, эти азиаты образуют духовную mixtum compositum {Сложную смесь (лат.).} и Филоновы умозаключения почитают (справедливо) основой монотеизма, позволяющего примирить скепсис Ксенофана, Пифагора, Сократа и Платона с Иисусовой абстракцией бога-любви (наивной, но тем не менее).